Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

упокоились в одной морской могиле. Бедной старушке-матери так и не привезли ее мальчиков. Мистер Коулз говорит, что, мол, похоже, будто им было суждено не лежать в земле, а ждать в пучине вод того дня, когда море отдаст своих мертвых.

– «И мирно спят они под сизою волной, как прочие в земле»[32], – негромко процитировала мисс Рид и добавила: – Я очень благодарна, что мои близкие не «отправляются в море на кораблях»[33]. Мне кажется, на долю моряков выпадает слишком много горестей этого мира.

– Дядя Стивен был моряком. Он утонул, – сказала Фелисити. – Говорят, это разбило сердце бабушки Кинг. Не понимаю, почему людям не сидится на сухой земле.

Сесили роняла слезы на квадрат лоскутного одеяла, на котором она старательно вышивала имена, усердно собираемые с прошлой осени. Имен накопилось изрядно, но у Китти Марр было на одно больше – ложка дегтя в бочке меда для Сесили.

– К тому же одно у меня бесплатное – Пег Боуэн, – сетовала она. – Скорее всего, она так и не заплатит, поскольку я никогда не отважусь ее попросить.

– Я бы вообще не стала его вышивать, – заявила Фелисити.

– Ну что ты, я не посмею. Она же прознает, что я не вышила, и очень рассердится. Вот бы мне еще одно имя – и я бы успокоилась. Только никого уже не осталось – ни единого человека, которого бы я не спросила.

– Кроме мистера Кэмпбелла, – вставил Дэн.

– Ну кто же пойдет к мистеру Кэмпбеллу? Все знают, что это бесполезно. Он вообще не верит в миссионерство и говорит, что не выносит даже упоминаний о нем, и ни разу ни цента не пожертвовал.

– А я все равно считаю, что надо его спросить, чтобы у него не было отговорки, дескать, никто не спрашивал, – настаивал Дэн.

– Дэн, ты правда так думаешь? – серьезно спросила Сесили.

– Абсолютно, – торжественно ответил тот. Время от времени ему нравилось чуточку поддразнить даже свою младшую сестру.

Сесили погрузилась в тревожные размышления, и остаток дня на ее челе явственно читалась озабоченность. Наутро она подошла ко мне и спросила:

– Бев, ты не хотел бы прогуляться со мной после обеда?

– Конечно, – охотно согласился я. – В какое-то определенное место?

– Я хочу пойти к мистеру Кэмпбеллу и попросить разрешения вышить его имя на моем квадрате, – решительно сказала Сесили. – Вряд ли из этого выйдет толк: он в прошлом году ни цента на библиотеку не хотел дать, пока Рассказчица не выступила с историей про его бабушку, помнишь? Вот только в этот раз она идти не хочет – не знаю почему. А я не умею рассказывать истории, и мне до смерти страшно от одной мысли о мистере Кэмпбелле. Но я верю, что это мой долг, а кроме того, мне бы очень хотелось, чтобы на моем квадрате было столько же имен, сколько у Китти Марр. Так что если ты согласен, то пойдем сегодня после обеда. Одна я просто не смогу.

Глава 23. Миссионерский подвиг

Итак, согласно плану, после обеда Сесили и я полезли в логово зверя. Мы выбрали красивый путь – напрямки через луга, и нам было хорошо, несмотря на предчувствие, что беседа с мистером Кэмпбеллом вряд ли окажется приятной. Да, разумеется, в прошлый раз он вел себя вполне благопристойно, но ведь тогда с нами ходила Рассказчица, и это она заболтала его и ввела в добродушное и щедрое настроение магией своего голоса и своей личности. Сейчас же мы оказались лишены такого союзника, а про мистера Кэмпбелла было доподлинно известно, что он на дух не переносит миссионерство ни в каком виде.

– Не знаю, может, нам бы хоть чуточку помогло, если бы я надела что-нибудь красивое, – сказала Сесили, бросив печальный взгляд на свое ситцевое платьице – чистое и аккуратное, но бесспорно выцветшее и довольно-таки тесноватое и коротковатое. – Рассказчица сказала, что да, мол, помогло бы, и я собиралась, но матушка не позволила – сказала, что все это полная чепуха и мистер Кэмпбелл просто не заметит, что на мне надето.

– А мне кажется, мистер Кэмпбелл замечает намного больше, чем можно предположить, – глубокомысленно произнес я.

– Ох, как же хочется, чтобы все это уже было позади, – вздохнула Сесили. – Ты не представляешь, как мне страшно.

– Ну же, Сис, – попытался я успокоить ее, – давай не будем думать об этом, пока не придем туда. Никакого прока от этих разговоров – они только испортят нам прогулку. Забудем обо всем и будем наслаждаться жизнью.

– Постараюсь, – согласилась Сесили, – но произносить проповедь всегда легче, чем следовать ей.

Наш путь лежал через холм, изящно увенчанный золотарниковым плюмажем. Облака двигались над нами, словно цыганский табор. Пестро расцвеченный Карлайл весь как на ладони лежал внизу, купаясь в августовском солнце, которое переливалось через край долины и стекало к далекой гавани Маркдейла, окруженного золотыми пшеничными холмами.

Затем следовала небольшая равнина, заросшая бледно-фиолетовым чертополохом и наполненная его ускользающим ароматом. Скажете, у чертополоха нет никакого аромата? Но если в какой-нибудь день позднего лета, в сумерках, когда выпадает роса, вы пойдете в заросший чертополохом овраг с ручьем, то там, в неподвижном воздухе, внезапно поднявшемся от земли вам навстречу, вы непременно почуете еле различимое приятное благоухание, чудесно-сладковатое и почти неуловимое – в нем и кроется самая суть презренного, казалось бы, цветка чертополоха.

Потом тропа шла через хвойную рощу, где бормотал и плел свои чары лесной ветерок, и рябь бежала по прозрачной воде ручейка, спрятавшегося среди теней – прелестных, дружелюбных, эльфийских теней, что притаились под низко нависшими ветвями. По краям извилистой тропы тут и там зеленели полянки бархатистого мха, усыпанного кое-где порослью ривины, называемой еще голубиной ягодой. Есть ягоды ривины точно не стоит – они мучнистые и безвкусные. А вот любоваться их алыми россыпями – дело другое. Это самоцветы, которыми любит приукрасить свою бурую грудь еловый лес. Сесили собрала несколько и прицепила их себе на платье, но ей они не шли. А я думал, как завораживающе выглядели бы эти блестящие красные веточки в каштановых кудрях Рассказчицы. Возможно, о том же подумала и Сесили, ибо тут же сказала:

– Бев, а тебе не кажется, что Рассказчица как-то меняется?

– Бывают моменты, всего лишь моменты, когда кажется, что она больше принадлежит миру взрослых, чем нашему, – неохотно признал я, – особенно в этом своем платье со свадьбы.

– Ну, она же самая старшая из нас, ты ведь помнишь, что ей пятнадцать, – а это уже почти взрослая, – вздохнула Сесили. А потом добавила с внезапной горячностью: – Мне