Упрямица - Эмми фон Роден

с семьей Гонтрау, вечером свидание с родными… Неужели она в самом деле еще утром была в Линденхофе и только позавчера покинула пансион? Кажется, полжизни прошло за эти тридцать шесть часов!

Ильзе сладко грезилось в ее заново отделанной комнате, и спать совсем не хотелось… Взглянув случайно на открытый чемодан и корзину, она решила немедля разобрать вещи, стала вынимать белье и укладывать его в красивый белый комод и вспомнила при этом Нелли. Как та помогала ей разобрать багаж в первый день пансионской жизни… Славная Нелли! С какой ловкостью она принялась за дело и как терпеливо переносила все ее, Ильзины, капризы! Милая, добрая Нелли! Если бы она была теперь здесь, рядом!..

Лежал в чемодане и дневник, давний подарок фрау Анны. Ильза взяла его, открыла замочек и стала рассеянно перелистывать пустые белые страницы. Как это ей ни разу не пришло в голову записать сюда свои мысли и ощущения?.. Теперь она положила раскрытый дневник на письменный стол, взяла перо и, влекомая какой-то тайной силой, написала слова, которые сами собой сложились в стихи:

С тех пор, как я его видала, Я не могу забыть его!..

Но тут же она остановилась и, бросив перо на стол, закрыла руками раскрасневшееся от стыда лицо. Грудь ее тяжело вздымалась, и сердце тревожно билось от странных, незнакомых ощущений… Что она написала?! Чей неотступный образ навеял ей эти слова? Девушке казалось, что она поймала себя на чем-то страшном и греховном…

Захлопнув дневник, она запрятала его в тайный ящик письменного стола-секретера. И зачем только она читала нежные и коварные стихи Шамиссо! Это, конечно, он виноват, что она, как Флора Хопфштанге, решила вдруг стать «поэтессой»! До сих пор Ильза не замечала за собой этой нелепой привычки!..

* * *

Прошло три недели со дня возвращения Ильзы в Моосдорф.

Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой жизнерадостной и счастливой. С первого же утра она распределила свое время — «чтобы не бездельничать целый день», как она объяснила отцу. Пастор Воллерт с удовольствием согласился давать ей уроки истории всеобщей литературы и искусства, которую она хотела изучить более основательно, и читать с ней классические произведения. Он был приятно удивлен знаниями Ильзы и открыто восхищался усердием, которое она проявляла на занятиях.

— Ну и умница ты стала, Ильза, с какой пользой провела время в пансионе! — говорил добрый пастор, когда Ильза радовала его здравыми суждениями.

Мачеха тоже мысленно благословляла пансион, который превратил необузданного ребенка в умную, милую девушку. Еще несколько лет назад никому не верилось, что Ильза может так измениться! Фрау Анна и раньше не сомневалась в хороших задатках падчерицы и ее добром сердце, но теперь не могла налюбоваться, с каким терпением она целые часы проводит с маленьким и нередко капризным братишкой.

Только герр Маккет никак не мог привыкнуть к перемене, произошедшей с дочкой. Иногда он пытливо всматривался в ее лицо, будто хотел убедиться: впрямь ли это она, его маленькая, шустрая Ильза?

— Знаешь, Анна, — сказал он как-то жене, — я никак не могу привыкнуть к Ильзе. Очень уж она изменилась, такой разумницы я никак не ожидал увидеть. И, признаться, моя прежняя Ильза, глупышка и растрепа с дырой на платье, в запыленных сапогах, была мне больше по сердцу, чем эта молодая сдержанная фрейлейн с изысканными манерами, в изящном светлом костюме.

— Какой ты, право, чудак, Рихард! Пора тебе привыкнуть к мысли, что Ильза больше не ребенок. Впрочем, она так резва и шаловлива, что порой и сейчас напоминает себя прежнюю! Только теперь она всему знает меру и потому кажется непривычно серьезной. Я очень рада видеть ее такой и горжусь ею.

— Может быть, ты и права, Анна, — задумчиво кивнул герр Маккет, которого слова жены не вполне убедили. — Пожалуй, со временем и я привыкну к мысли, что у меня взрослая дочка, но пока мне грустно, сердце тоскует по прежней дикой козочке…

Фрау Анна усмехнулась:

— Кто знает, дорогой, быть может, Ильза скоро докажет, что ее девичьи дни сочтены…

— Что-о? — протянул герр Маккет. — Я тебя не понимаю, Анна, — прибавил он, обескураженно глядя на жену. — Нет, я решительно не понял тебя! Что ты хотела сказать?

— Я заметила кое-что, — ответила фрау Анна, — и, весьма вероятно, не ошиблась. Ильза неравнодушна к молодому Гонтрау!

У герра Маккета буквально язык отнялся от изумления. Ничего подобного не могло ему и в голову прийти.

— Не может быть, дорогая, — наконец вымолвил он. — Ты ошибаешься, это просто немыслимо! Или она сама тебе призналась? — с тревогой спросил он жену.

— Ну что ты! — укорила его фрау Анна. — Ильзино сердечко, словно мимоза, складывает листочки при малейшем прикосновении. Наша девочка сама еще не понимает, что с ней творится, даже не подозревает в себе подобных чувств. И свою тайну выдала случайно — по-детски наивно. Она так часто вспоминает семью Гонтрау, а про молодого юриста говорит с особенным выражением и рассказывает все мельчайшие подробности, связанные с ним. Ты бы послушал, как она описывает их встречу на станции, как ее глаза разгораются при этом воспоминании…

— Ну, да, конечно, я прекрасно понимаю, — прервал жену герр Маккет. — Ведь это было так захватывающе, так необычно, будто страница из романа. Ах, милая Анна! Ты у меня такая умница, а не знаешь, как мало надо любой пансионерке, чтобы прийти в восторг…

— Слушай дальше, Рихард! Недавно она ни с того ни с сего спросила, нравится ли мне имя «Лео». И тут же поинтересовалась, умны ли вообще юристы. А букет, подаренный ей Гонтрау-младшим на прощание, она сохранила. На днях горничная собиралась его выбросить, так Ильза чуть не расплакалась и поставила его обратно в вазу на письменный стол.

— И это все? — спросил герр Маккет и облегченно вздохнул. — Но позвольте вам заметить, фрау Анна, что ваши выводы зиждутся на очень шаткой почве! Я знаю свою дочурку. Мы прожили с ней душа в душу пятнадцать лет, и я уверен, что подобные мысли еще не омрачают ее детской души. Ильза влюблена в молодого Гонтрау! Скажи лучше