Да здравствует Королева эльфов! - Дж. М. Кёрл

а Пайпер прихрамывала. Тэйн вздохнул, раздумывая, стоит ли их останавливать, но Пайпер была бы зла на него. Она бы заявила, что он вмешался только потому, что она девушка, хотя, по правде говоря, она попросту едва оправилась от ран.

Тэйн опустился на мягкий мох у подножия дерева, усаживая рядом с собой Лэйолу. Он заключил ее в крепкие объятия, прижал к себе и откинул голову, коснувшись затылком грубой коры.

Его солдаты бились так долго, что время, казалось, остановилось. Воздух был тяжел от пота, гнева и досады. Им необходимо было остудить пыл, прежде чем ступить в пределы Брунарда. Опрометчивость могла стоить им всего. Тэйн не хотел новых потерь, а значит, в поместье Брунарда следовало пробраться незамеченными, не потревожив городскую стражу.

Времени на то, чтобы собрать весь батальон Воронов для захвата города, не было, иначе он привел бы их всех – просто чтобы посмотреть, как Брунард лишится всего, прежде чем Тэйн сам его убьет.

В какой-то миг, под звон мечей и шум перебранки, веки Тэйна потяжелели. Тепло и покой, исходившие от прижавшейся к его груди Лэйолы, умиротворили его, и он задремал.

Багровая кровь размазалась по лицу его отца. Из зияющей раны в животе вываливались внутренности, волочась по траве, пока Тенэйбрис, хромая, брел к Тэйну.

– Как ты мог так со мной поступить? – Кожа его стала пепельной, а губы – сине-серыми. Светлые волосы, намокнув от темно-красной крови, прилипли ко лбу. – Как ты мог убить собственного отца? Я дал тебе жизнь. Все, чего я хотел, – твоего прощения, сын мой! Разве ты не помнишь, как радовался, когда я подарил тебе первый меч? Или тот день, когда мы отправились на твою первую охоту в лесу? Я так гордился, когда ты подстрелил своего первого оленя.

Тэйн снова стал маленьким мальчиком, напуганным и дрожащим.

– Прости, отец. Я помню. Помню!

Он закрыл лицо ладонями. Не хотел смотреть. Не мог вынести этого ужасающего зрелища.

– Посмотри на меня! Посмотри!

Теперь Тэйн был уже взрослым, облаченным в доспехи Ворона. Грудь его тяжело вздымалась, сердце бешено колотилось. Он отступил на шаг от преследующего его гниющего тела Тенэйбриса, но не мог отвести взгляда, словно какая-то магия приковала его, заставляя смотреть, как его мертвый отец приближается к нему.

– Ты позволил ей это сделать, – прорычал тот. Истлевший палец ткнул в сторону Тэйна. – Ты позволил ей отнять мою жизнь. Твоя нареченная. Твоя отвратительная, кровожадная нареченная. Мать никогда тебя не простит. А я буду преследовать тебя до конца твоей жалкой, предательской жизни. Каждый раз, когда ты закроешь глаза, я буду здесь. Ждать тебя.

Тяжело дыша, Тэйн распахнул глаза. Сердце гулко стучало в груди, а прохладный ветерок остужал покрытый потом лоб. Его взгляд лихорадочно метался по лесной поляне в поисках ночного кошмара – ожившего трупа отца.

Это неправда. Этого не может быть.

Он провел рукой по лбу, пытаясь унять нервную дрожь, от которой все тело напряглось в ожидании схватки. Вокруг небольшого костра спали его спутники. Лошади щипали траву неподалеку, у каменного круга. Лэйола, свернувшись калачиком, спала на нем, положив голову ему на бедра. Она была укрыта плащом, и ее тихое, ровное дыхание говорило о том, что ее сон глубок.

Он откинул голову, прислонившись к стволу дерева, и потер виски. Создатель, его отец еще даже не умер, а уже преследовал его. Прекратится ли это когда-нибудь? Часть его души жаждала прощения Тенэйбриса за то, что он заманил его в Пустошь и оставил там на съедение бледным тварям. Но другая часть разума твердила, что в конце концов тиран должен умереть. По вине Тенэйбриса уже пролилось много крови, и еще больше должно было пролиться, если бы он осуществил свое желание вернуть Черного Мага. Разве одна лишь тяга к магии могла заставить его пойти на такой отвратительный шаг? Трудно было представить, что один-единственный эльф способен на подобный эгоизм… Но что, если это решение было не совсем его? Что, если его подтолкнули к этому, извратив его волю и внушив, что так и должно быть? Тэйн никогда не думал об этом прежде, но мог ли Матэйкис держать в своей власти его отца? Возможно ли, что Матэйкис так глубоко и так надолго вонзил когти в его разум? Или, может, это всего лишь ты сам пытаешься найти ему оправдание. Тэйн покачал головой, отгоняя собственные мысли. Тэйн никак не мог понять одного: зачем Матэйкису вообще понадобился его отец? Неужели потому, что он знал, что я смогу ее найти? Но для того, чтобы Тенэйбрис в принципе захотел ребенка с меткой лилии, он уже должен был связаться с Матэйкисом. А это означало, что Матэйкис каким-то образом знал, что Лэйола родится эльфийкой в королевстве Тенэйбриса. Он просто не знал, когда именно. А когда она исчезла, Тэйн остался единственным связующим звеном. Он знал, что Тэйну придется отправиться к ней до ее двадцать пятого дня рождения. Они просто выжидали. Тенэйбрис даже дал им месяцы на то, чтобы полюбить друг друга, прежде чем явить себя живым. Тэйн поморщился. Кажется, он сам угодил прямо в расставленную ими ловушку.

Единственной недостающей деталью этой головоломки была Варлетт. Она точно знала, как разорвать узы истинной пары, что уберегло бы их от превращения в бледных – исхода, которого его отец и Матэйкис, очевидно, не желали. Варлетт могла сделать это в любой миг, но, должно быть, не приходила с этим к Тенэйбрису, пока Лэйола не объявилась в горах. Однако было еще кое-что, чего он никак не мог уразуметь. Варлетт обладала силой, чтобы разорвать узы и забрать Лэйолу себе, если только ей не требовалось что-то от Матэйкиса или Тенэйбриса. Но что именно?

Тихий зевок и шорох в траве заставили Тэйна обернуться. Из густой высокой травы высунулась ярко-красная шапка. Показалась Тифапайн с охапкой грибов с белыми шляпками.

– О, привет. Не думала, что кто-то уже проснулся. Но птицы давно поднялись, судачат о вас, вот мне и не спалось.

– Птицы судачат?

– Еще как. Пара чаек донесла, что вы с Лэйолой, кхм, давеча развлекались на берегу озера.

– И какое птицам до этого дело?

– Ну, они же не могли этого не видеть. Ведь вы были на открытом месте.

Тэйн опустил ладонь на плечо Лэйолы и поморщился:

– Они и сами этим занимаются на открытом месте.

Гномка сунула гриб в рот.

– Верно, – едва слышно прозвучало слово из-за набитых щек. – Но это не просто желание посплетничать, а особенности птичьей жизни. Еще