Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

— Ah, c'est lui!.. Et la dame aussi!.. Ils sont revenus ensemble!.. Mais oui, oui![118]

За соседним от них столиком старая карга с большой неопрятной мочалкой крашенных в рыжий цвет волос, в старомодном платье, украшенном тысячами маленьких пайеток, несколько секунд смотрела на них с выражением ядовитого, жадного любопытства, а затем, наклонившись через весь стол к пожилому мужчине с опухшим апоплексическим лицом и густыми, совершенно белыми усами и маленькой высохшей старой ведьме с глазами-бусинками, как у рептилии (вероятно, его жене), прошипела:

— Mais oui!.. Oui! C'est lui, le jeune Américain! Personne ici ne l'a pas vu depuis trois mois[119].

Старик что-то пробормотал придушенным, безжизненным голосом, а старая, похожая на попугая ведьма выпрямилась, резко ударила костлявой лапкой по столу и закричала громко и комично:

— Mais justement!.. Justement!.. C'est comme vous voyez!..[120]

Тут она снова понизила голос до шепота и, потихоньку оглядываясь на Элинор и Фрэнка, которые покатывались со смеху, хрипло пробормотала:

— Il n'est pas son mari!.. Il est beaucoup plus jeune! Mais non, mais non, mais non, mais non, mais non![121] — заверещала она быстро, яростно и нетерпеливо в ответ на вопрос, который старик пробормотал в ее жадно отставленное ухо. — Elle est déjà mariée!.. Oui! Oui![122] — эта последняя фраза была выкрикнута громко и решительно и сопровождалась презрительным взглядом на Элинор. — Mais justement! Justement!.. C'est comme vous voyez![123]

В тот вечер Элинор была быстрой, даже мгновенной и счастливой, как вспышка света. Не было ничего, что она, казалось, не могла бы понять немедленно, расшифровать сразу же, воспринять еще до того, как это было сказано словами, и перевести сразу же в подвижное, живое веселье, которое накрыло всех ее спутников, как волной, и заставило всех их мгновенно разделить эту дикую быструю веселость, даже несмотря на то, что они не могли сказать, почему веселились.

Им подали суп: это была вызывающая тревогу коричневая жидкость, в которой плавали подозрительные неизвестные кусочки чего-то похожего на ткань — белесого вещества с непристойно пористой текстурой. Это был, похоже, рубец: Юджин смотрел на него с угрюмым и подозрительным лицом, и, когда он поднял голову от тарелки, Элинор откинулась на спинку стула в порыве дикого веселья, приложила пальцы ко рту и рассмеялась внезапным сочным смехом. Затем, прежде чем он смог говорить, она быстро положила свои легкие пальцы на его руку и сказала торопливо, серьезно, тоном горестного согласия:

— Да, знаю, дорогой! Я совершенно с тобой согласна.

— Что это? — спросил Юджин робко, в совершенном недоумении. — Это выглядит как…

— Именно! Именно! — закричала тут же Элинор, прежде чем он смог закончить, и его снова накрыло этой дикой легкой бурей веселья. — Это именно то, на что это похоже… и не говори больше ни слова! Мы все с тобой согласны! — она весело воззрилась на странную жидкость в суповой тарелке, а затем сказала, твердо и уверенно: — Нет, я думаю, больше ни слова не нужно!.. Если ты не возражаешь, я бы не стала! — потом, снова увидев его лицо, она так и покатилась от внезапного громкого смеха. — Бог ты мой! — воскликнула она. — Разве это не прекрасно! Вы только посмотрите на лицо этого бедного ребенка! Этим же все сказано! — и снова положила свои легкие пальцы серьезно, быстро, нежно ему на руку.

Огромная волна этого заразительного веселья увлекла их всех: это был замечательный ужин. Снова то и дело раздавался булькающий, ликующий, сочный и многозначительный смех Старвика; Энн отзывалась своим коротким и внезапным хохотом, но лицо ее сияло счастливее, красивее, чем когда-либо, и все вокруг казалось им восхитительно хорошим и приятным. Элинор подозвала официантку и потихоньку отправила подозрительный суп обратно на кухню, впрочем, остальная еда была отличной, и они сделали ужин настоящим пиршеством благодаря двум бутылками лучшего сотерна, какой только нашелся в пансионе.

Их веселье было окрашено несколько пренебрежительным превосходством ярких и довольных жизнью молодых людей над неряшливым старшим поколением; хотя если они и смеялись над стариками, то без злобы: все это место казалось им музеем гротескного антиквариата, выставленного на их обозрение ради развлечения. Они были полны решимости сделать прекрасный повод из подозрительных глаз, жадного шепота и склонившихся друг к другу голов стариков. Эта картина вызывала у них бури смеха, и Элинор то и дело, оглянувшись вокруг и разразившись очередным внезапным звонким сочным смехом, как могла, душила свое веселье и заявляла:

— Разве это не прекрасно!.. Боже мой! Разве это не замечательно!.. Может ли кто-нибудь представить себе такое!.. Фрэнк… Фрэнк! — тихо, приглушенно, придушенно пробормотала она. — Нет, ты только посмотри!.. Будьте же все так добры, посмотрите хоть одним глазочком на эту старую девицу с крашеными волосами, увешанную всякой блестящей ерундой, за соседним столиком… А этот престарелый майор!.. Ах! Если бы взгляды могли убивать! Что они говорят о нас!.. Я просто уверена, они думают, что все мы живем вместе во грехе… Что творится-то! — воскликнула она с веселым притворным ужасом. — Такие открытые, я бы даже сказала, неприкрытые непристойности, друзья мои, прямо перед носом у порядочных людей!.. Ну разве это не кошмар, мсье Дюваль, ну скажите же!

— Ах, милый, — продолжала она, обращаясь к Старвику с веселым упреком, — ты не чувствуешь себя виноватым?.. Ты вообще собираешься делать с девицей правильные вещи или нет?.. Собираешься делать из меня честную женщину или нет?.. Ну, давай же, дорогой, — хитро сказала она, немного наклоняясь к нему, — подари покой моей измученной душе! Просто скажи мне, что ты будешь делать со мной правильные вещи! Будешь, да? — смеялась она, как бы уговаривая.

— Ну разумеется! — в тон ей отвечал Старвик, и его румяное лицо покраснело от смеха, когда он заговорил. — Но что же, по-твоему… — клокочущий, ликующий, злой смех забулькал у него в горле, — что такое, по-твоему, правильные вещи?.. Ты имеешь в виду…? — он весь задрожал от беззвучного смеха, а затем продолжал серьезно, но как бы неуверенно: — Ты имеешь в виду, что ты хочешь жить со мной, — он многозначительно приподнял брови, а затем сказал так, как будто это была забавная, но невероятно вульгарная инсинуация, — ну, ты ведь понимаешь, что я имею в виду действительно жить… как бы это приличнее выразиться… наслаждаться жизнью, а?

— Ах, Фрэнк, — вскрикнула она, и, откинувшись на спинку стула, прикрыла рот пальцами, — ну уж нет, дорогой, — продолжала