Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

Я преднамеренно решилась получить у него объяснения, зная, что он не слишком любит объяснения в неважных вещах, а больше предпочитает действовать по собственному усмотрению, не тратя слов. Я получила многословный и, как мне показалось, довольно пошлый ответ, состоявший из набора пустых фраз: он говорил, что, не отыскав себе лучшего положения, не видит возможности устроиться и предложить мне свою руку, что мне слишком хорошо известно, сколько препятствий встречал он доселе на пути своем, что по его мнению такие продолжительные и бесплодные отношения к нему могут повредить моей доброй славе, он надеялся, что я дозволю ему и вперед держаться в таком же отдалении от меня, и заключал, что как только он почувствует себя в состоянии меня осчастливить, тотчас же поспешит сдержать слово, которое считает для себя священным.

Я отвечала ему тотчас же: так как наши отношения известны всем, то уж не поздно ли будет теперь заботиться о моей доброй славе, да к тому же лучшими ручательствами за нее мне, конечно, всегда будут служить моя чистая совесть и моя невинность, а ему я, без всякого раздумыванья, возвращаю его слово и желаю всякого благополучия. Почти немедленно после этого письма получила я от него короткий ответ в том же смысле, в каком написано было и первое письмо его. Он настаивал на том, что как только получит место, так тотчас спросит меня, хочу ли я разделить с ним его счастье.

Мне это показалось ничего не значащим. Я объявила моим родным и знакомым, что дело следует считать поконченным, да так оно действительно и было. И точно, когда месяцев через девять он приобрел самое лучшее положение, то еще раз сделал мне предложение – конечно, с тем условием, чтобы я, как супруга человека, желающего поставить дом свой на солидную ногу, отказалась от моих убеждений. Я любезно поблагодарила его и поспешила умом и сердцем удалиться от этой истории, как мы все удаляемся из театра, когда упадет занавес по окончании спектакля. А так как он вскоре после того отыскал себе богатую и видную партию – что весьма нетрудно было ему сделать – и я знала, что теперь он со своей точки зрения счастлив, то и успокоилась на его счет вполне.

Не могу обойти молчанием, что несколько раз и до того времени, когда он получил место, и после того мне были делаемы весьма видные предложения, на которые я, однако же, отвечала прямо отказом, как ни желали родители мои видеть во мне больше уступчивости.

И вот мне показалось, что после бурных апреля и марта для меня наступила прекраснейшая майская погода. Я наслаждалась, при отличном состоянии здоровья, неописанным спокойствием душевным; как я ни осматривала свое положение со всех сторон, оказывалось, что я, при своей утрате, все же выиграла. Молодой и полной ощущений, мне показался мир еще в тысячу раз прекраснее, чем тогда, когда мне нужны были общества и игры, чтобы не слишком скучать в прекрасном саду жизни. Теперь, когда я перестала стыдиться своего благочестия, у меня хватало духу и на то, чтобы не скрывать моей любви к искусствам и наукам. Я рисовала, писала красками, читала и находила кругом себя много людей, которые меня поддерживали. Вместо большого света, который я оставила, или, лучше сказать, который меня оставил, около меня образовался меньший свет, который был гораздо занимательнее и богаче нравственно. Склонность к общественной жизни у меня была, и я не могу отрицать, что меня, когда пришлось расставаться с прежними своими знакомствами, сильно пугала перспектива одиночества. Оказалось, однако, что я была не только достаточно, но почти чересчур вознаграждена: только тут знакомства мои стали обширными, и я вошла в связи не только с теми из соотечественников, с которыми сходилась в мнениях, но даже и с иноземцами. История моя наделала много шуму, и многие любопытствовали видеть девушку, которая более была способна любить Бога, нежели жениха своего. К тому же тогда именно в Германии стало заметно некоторое религиозное настроение: во многих княжеских и графских домах проявилась забота о спасении души, не было недостатка в людях высшего класса, предавшихся этому настроению, а в среднем сословии оно распространилось весьма сильно.

Графское семейство, о котором я выше упомянула, более и более привлекало меня к себе. Круг этого семейства тем временем успел расшириться, так как оно привлекло за собою в город нескольких родственников своих. Эти достойные люди настолько желали сблизиться со мною, насколько я с ними. Родня у этого семейства была большая, и в их доме я имела возможность познакомиться с большею частью графов, князей и вельмож империи. Настроение мое ни для кого не было тайною, и благодаря тому, что к нему относились с уважением или, пожалуй, даже только со снисхождением, я уже достигла своей цели и избавилась от всяких нападений.

Еще и другим способом суждено мне было вновь сойтись со светом. В это самое время у нас прожил долее обыкновенного сводный брат отца нашего, которого мы прежде знали только мельком. Он оставил службу при своем дворе, где пользовался и уважением, и влиянием, только потому, что там не все шло так, как ему того хотелось. Он обладал здравым умом и строгим характером и в этом отношении очень походил на отца моего, но только у отца в характере была своего рода мягкость, которая облегчала ему возможность если и не уступать в делах и не поступать против своих убеждений, то все же допускать то, что против его убеждений делалось. Неудовольствия и досады, которые ему это причиняло, он умел переваривать или молча, в себе самом, или в кругу своих близких. Дядя мой был значительно моложе его, а между тем его обстоятельства материальные как нельзя лучше поддерживали его самостоятельность. Мать у него была женщина весьма богатая, да к тому же от близких и от дальних родственников ее он мог надеяться получить большое наследство; он не нуждался ни в чьей помощи, между тем как мой отец при своем весьма умеренном состоянии был почти вынужден служить. Еще непреклоннее стал мой дядя вследствие несчастий, постигших его в домашней жизни: рано потерял он прекрасную жену и сына, подававшего большие надежды, и с той поры, казалось, чуждался всего, что не зависело вполне от его воли.

В семействе нашем по поводу