Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

от души ненавидела то, что в себе чувствовала, и все желания мои стремились к тому, чтобы избавиться от этой болезни и от самого расположения к ней, и я была уверена в том, что великий Исцелитель не откажет мне и в этом случае в своей помощи.

Единственным вопросом для меня было, чем бы вылечиться от того недуга. Упражнениями в добродетели? О них я и думать не могла, ведь уж целых десять лет сряду я только и делала, что все служила добродетели, и те чудовища, которых я теперь призвала в себе, тогда глубоко покоились в моем сердце. И разве не могли они и у меня так же, как у Давида, когда он увидел Виесаиду, вдруг вырваться из оков своих? А ведь он же был и другом Бога, и я тоже считала Бога своим другом. Уж не было ли это неизбежною слабостью человеческою? Не должны ли мы уже и готовиться к тому, чтобы когда-нибудь испытать над собою могущество наших наклонностей, и не приходится ли нам даже при полной готовности к добру только ужасаться того падения, которому мы подвергаемся, и снова падать при каждом подобном же случае?

Из нравственных теорий я не могла почерпнуть никакой утехи для себя. Меня не удовлетворяла ни та строгость, с какою они стремятся овладеть нашими наклонностями, ни та ласковость, с какою они стараются эти наклонности наши обратить на путь добродетели. Те основные понятия, которые внушены были мне моими отношениями к невидимому Другу, казались мне гораздо более важными, нежели все подобные теории.

Когда я однажды изучала те песни, которые Давид сочинил после известной катастрофы, мне стало совершенно ясно, что он подметил в себе зло в самом зародыше, но что ему в то же время хотелось всеми силами избавиться от греха и что он неотступно просил Бога о чистоте сердечной.

Но как этого добиться? Я знала, как отвечают на этот вопрос символические книги, я твердо верила и в то, что кровь Иисуса Христа очищает нас ото всех грехов. Но только тут впервые заметила я, что еще никогда не понимала вполне этой истины. Вопросы о том, как это должно произойти, что может это значить, постоянно, день и ночь, занимали меня. Наконец мне показалось, что в вочеловечивании Вечного Слова, через которое и мы, и все создалось, следует искать того, чего я искала. Он, прежде всех век рожденный, нисшел на сожительство к нам в те бездны, которые мы обитаем, Он решился пройти через все условия и степени нашей жизни, от рождения и до смерти, – и Он же через этот странный исход вновь вознесся к тем светлым высотам, которые и нам придется обитать, когда мы удостоимся блаженства, – вот что открылось мне как бы в тумане отдаления.

О, зачем должны мы, говоря о подобных вещах, употреблять в дело образы, которые представляют собою лишь одну внешнюю сторону предметов! Разве для Него существует высота или глубина, свет или темнота? Только для нас одних есть верх и низ, день и ночь. И только потому Он уподобился нам, что мы бы иначе не могли сопричислиться Ему.

Но как же можем мы участвовать в этом бесценном благодеянии Его? «Верою», – отвечает нам Писание. А что же значит верит? Что мне в том, что я стану принимать за истину рассказ о том или другом событии? Я должна усвоить себе влияния, следствия этого события. Эта усвояющая вера должна быть особым состоянием духа, несвойственным естественному человеку.

«Всемогущий! – молилась я однажды со стесненным сердцем, удрученным мукою, – даруй мне веру!» И я приклонилась к маленькому столику, у которого сидела, и закрыла руками мое заплаканное лицо. В ту минуту находилась я именно в том положении, в котором, вероятно, человек достигает того, что молитвы его бывают услышаны Богом, и до которого мы все так редко способны бываем возвыситься.

И кто же мог бы изобразить, что я тогда почувствовала! Дивным влечением перенесен был дух мой ко кресту, на котором некогда изнемог Христос. То было ничто иное, как влечение, и притом совершенно подобное тому влечению, которое тянет нас к отсутствующему милому, – влечение сблизиться с ним, которое, вероятно, должно считаться гораздо более действительным и существенным, нежели оно кажется нам. Так же точно и душа моя приблизилась к Вочеловечившемуся и Умершему на кресте, и в ту же минуту я поняла, что значит вера!

«Вот что называется верой!» – сказала я себе и полуиспуганная вскочила со своего места. И вот я постаралась удостовериться в действительности моего ощущения, в правоте моих воззрений и вскоре убедилась в том, что дух мой получил способность возноситься выше мира сего – способность, совершенно новую для него.

При подобных ощущениях слова покидают нас. Я совершенно ясно могла отличать эти ощущения от всякой фантазии; они были именно чужды всякой мечты, всякого образа, хотя и представлялись с полною ясностью действительного предмета, к которому они относились, точь-в-точь как и воображение, когда оно рисует перед нами черты отсутствующего милого.

Когда прошли первые порывы восторга, я заметила, что это состояние души было мне уже и прежде известно, но только никогда не случалось мне его испытывать на себе так сильно – я не могла никогда ни удержать его в себе, ни себе присвоить. Я даже и вообще думаю, что душа каждого человека хоть изредка, хоть когда-нибудь да испытала нечто подобное же. Без сомнения, эти-то ощущения и научают каждого тому, что есть Бог над нами.

До этого времени я бывала очень довольна этою изредка посещавшею меня силою и, верно, навсегда бы осталась в том же состоянии довольства, если бы меня не посетил тот мучительный нравственный недуг, благодаря которому я потеряла наконец всякое доверие к своей силе и власти над собою.

И вот, начиная с этого великого мгновения, я почувствовала у себя крылья. Я почувствовала возможность взлететь выше того, что мне до этого времени угрожало, подобно птичке, с веселой песенкой перепархивающей через поток, перед которым какая-нибудь собачонка останавливается, боязливо лая.

Радость моя была неописуема, и хотя я никому ничего о ней не сказала, однако же все домашние заметили мою необыкновенную веселость и совершенно не понимали, что могло быть причиною моего довольства. О, если бы я могла вечно молчать и стараться сохранить в душе моей это чистое настроение! Если бы я могла не дозволить обстоятельствам вынудить меня к открытию моей тайны! Я бы тогда могла еще раз избавить себя