Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

человека, занимавшего довольно видное место в свете и имевшего небольшое состояние, как жениха и вполне выказал себя, как и можно было того ожидать, в богатейшем приданом, которое дал за моей сестрой. Отец мой с радостью согласился на этот брак; сестра моя свободна была от всяких обязательств, приготовлена к этому и потому охотно приняла предложение. Свадьбу сыграли в замке дяди; все семейство наше и друзья были на нее приглашены, и все мы съехались в замок превеселые.

В первый раз в жизни я была изумлена внешностью и внутренним убранством дома, едва переступила за порог его. Слыхала я не раз и до того времени о необыкновенном вкусе моего дяди, о его итальянце-архитекторе, о его коллекциях и библиотеке, но я все это приравнивала к тому, что уже видывала и до того времени, и в голове моей составилось довольно пестрое представление обо всем этом. И как же была я изумлена, когда с самого вступления моего в дом я почувствовала себя под влиянием самых грандиозных и гармонических впечатлений! Впечатления эти все более и более усиливались по мере чего, как я переходила из залы в залу и из комнаты в комнату. Роскошь и изящество только развлекали меня до того времени, а тут я почувствовала, что они производят на меня серьезное впечатление, что они вынуждают меня сосредоточиваться. Во всем том, что предпринимают люди для своих празднеств и торжеств, великолепие и грандиозность производят в нас тонкое чувство довольства, но мне совершенно показалось непонятным, как мог один человек все это придумать и приладить так, что даже если бы то же самое было делом многих людей, то и им трудно было бы поставить все на такую грандиозную ногу. И при всем том сам хозяин и все его домашние казались мне так просты и естественны, в обращении их не было заметно ни малейшего следа натянутости и пустых церемоний.

Самому венчанию совершенно неожиданно придан был особенный, трогательный характер – нас поразило превосходное пение, и священник, совершавший церемонию, умел придать ей всю торжественность истины.

Я стояла рядом с Филоном, и он, вместо того чтобы поздравить меня, сказал мне с глубоким вздохом:

– Когда я увидел, как ваша сестра подала руку жениху, то меня словно кипятком обдало.

– Почему же это? – спросила я.

– А это со мной всегда бывает, когда я присутствую при бракосочетаниях.

Я над ним посмеялась, а потом не раз задумывалась над смыслом его слов.

Веселость общества, среди которого было много молодежи, еще более увеличивалась тем, что все окружавшее нас было так величественно и прекрасно. Вся домашняя утварь, столовое белье, приборы и сервизы – все согласовалось с торжественностью минуты, и если мне прежде казалось, что архитекторы произошли из одной и той же школы с кондитерами, то здесь, напротив того, и на кондитере, и на тех, которые занимались уборкой и сервировкой стола, заметно было влияние архитектора.

Так как общество не разъезжалось в течение нескольких дней, то умный и милый хозяин позаботился о самых разнообразных развлечениях для него. Я, конечно, не хочу здесь повторять тот грустный факт, в котором мне не раз в жизни приходилось убеждаться, не стану говорить о том, как неловко и тягостно бывает большому и смешанному обществу, которое, будучи предоставлено самому себе, обыкновенно бывает вынуждено приниматься за самые обыкновенные и пустейшие развлечения, причем всегда лучшие из представителей такого общества прежде всех начинают страдать от недостатка в умной и хорошей беседе.

Дядя мой распорядился совершенно иначе. Он назначил двух или трех членов общества, так сказать, в маршалы. Один должен был заботиться собственно об увеселениях молодежи: он должен был изобретать танцы, прогулки, petits jeux и т. д. и всем этим заправлять, а так как молодежь охотно бывает на воздухе и воздуха не боится, то ей и предоставлены были в полное распоряжение сад и зал, который выходил в сад. К этому залу с тою же целью пристроены были разные беседки и галереи, все из досок и холста, но так тщательно и красиво выстроены и отделаны, что их можно была принять за высеченные из камня или из мрамора. Как вообще редки подобные празднества, при которых хозяин, собравший гостей, вполне понимает, что обязан всеми мерами заботиться об их потребностях и удобствах! Для старших готовы были к услугам охота, прогулки, даже и укромные уголки для частных, дружеских бесед, и тот из них, кто имел привычку раньше других ложиться спать, получал и квартиру, наиболее удаленную от всякого шума.

Благодаря такому стройному порядку то пространство, в котором мы находились, казалось нам целым миром в уменьшенном виде, а между тем, в сущности, замок был вовсе не велик, и если бы хозяин не знал его до мельчайших подробностей и не был в такой степени распорядителен, то в нем едва ли можно было бы приютить такое множество народа, доставив при том каждому особые удобства.

Как нам приятно бывает видеть красивого и стройно сложенного человека, такое же точно приятное впечатление производит на нас и целое учреждение, в котором ясно высказывается присутствие разумного и проницательного существа. Приятно бывает даже просто войти в опрятно содержанный дом, хотя бы он был и безвкусно построен и убран, потому что опрятность указывает нам на присутствие в нем хотя одной какой-нибудь стороны образованного человека. Насколько же приятнее бывает нам, когда в убранстве того или другого дома ясно высказывается дух высшей, хотя и исключительно чувственной степени культуры! Мне это особенно стало ясно во время пребывания в замке дяди. Я много читала и слышала об искусстве; сам Филон был большим любителем живописи и владел прекрасною коллекцию картин. Мне и самой много приходилось в жизни рисовать, но при этом я слишком бывала занята моими личными ощущениями и старалась только об отделке важнейшего, да к тому же и все, виденное мною из произведений живописи, наравне со всем мирским только развлекало меня. Теперь же в первый раз в жизни я внешними впечатлениями вынуждена была к сосредоточению и научилась, к удивлению своему, впервые понимать разницу между превосходною естественною песнью соловья и четырехголосым «аллилуйя!», пропетым стройно и с чувством человеческими голосами.

Я не скрыла от дяди того, что искренне радовалась этим новым взглядам своим, а дядя любил со мною оставаться беседовать в то время, когда все, бывало, разойдутся по своим уголкам. Он с большою скромностью говорил о том, чем владел, что успел собрать и сделать, и с большою уверенностью высказывался