Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

исполнить. То он решался на другой же день вознаградить себя за промедление, то приходил к убеждению, что присутствие Лотарио внушило ему совсем иные мысли и чувства. Дом, в котором он находился, тоже казался ему каким-то странным; он никак не мог привыкнуть к своему положению. Захотелось ему раздеться – он для этого открыл было свой чемодан и вместе со своим ночным бельем вытащил из него покрывало привидения, которое почему-то уложила ему в чемодан Миньона. Вид этого покрывала еще более усилил его печальное настроение. «Беги, юноша, беги! – воскликнул он. – Но что должны обозначать эти таинственные слова? Чего бежать? Куда бежать? Не лучше ли было бы, если бы привидение это сказало мне: „Загляни в себя самого!“?»

И он занялся рассматриваньем английских гравюр, висевших на стене в рамках. Равнодушно пересмотрел он большую часть их, но на одной наконец обратил внимание на изображение кораблекрушения: на первом плане этой картины представлен был отец, ожидающий вместе с прекрасными дочерьми своими того мгновенья, когда их вместе с кораблем должны будут поглотить заливавшиеся в него волны. Одна из дочерей этого несчастного, как показалось Вильгельму, была несколько похожа на его амазонку, и вдруг невыразимо горькое чувство охватило нашего друга, он почувствовал непреодолимое влечение дать волю своему сердцу. Слезы выступили у него на глаза, и он не мог оправиться от этого волнения до тех пор, пока не одолел его сон.

Странные сновидения явились ему под утро. Он увидел себя в саду, в котором часто бывал еще ребенком, и с удовольствием смотрел снова на знакомые ему аллеи, изгороди и грядки цветов. Встретилась с ним Марьянна, и он говорил с ней задушевно и тепло, не вспоминая вовсе о каком бы то ни было происшедшем между ними недоразумении. Тотчас вслед за этим вышел к ним и отец его в домашнем костюме своем и с тем открытым выражением лица, которое редко можно было у него заметить, приказал сыну своему принести из садового флигеля два стула, взял Марьянну за руку и увел с собою в беседку. Вильгельм поспешно отправился в зал, выходивший окнами в сад, но зал этот оказался совершенно пустым, и только у одного из противоположных окон увидел он Аврелию. Он подошел к ней и заговорил, но она не оборачивалась к нему, и хотя он стоял близехонько к ней, рядом, у того же окна, однако не мог видеть ее лица. Он стал тоже глядеть в окно и в каком-то неизвестном ему саду увидел большое собрание людей, в числе которых тотчас же признал некоторых своих знакомых. Госпожа Мелина сидела под деревом и вертела в руках розу, Лаэрт стоял с нею рядом и считал золото, перекладывая его из руки в руку, Миньона и Феликс лежали на травке, Миньона навзничь, растянувшись, а Феликс ничком. Вышла из толпы Филина и стала над детьми хлопать в ладоши – Миньона не шевельнулась, а Феликс вскочил на ноги и побежал от Филины. Сначала он смеялся, между тем как Филина его преследовала, потом уж стал кричать от страху, когда за ним следом стал большими и медленными шагами ходить старый арфист. Мальчик побежал от него прямо к пруду, Вильгельм бросился вслед за ним, но было поздно: дитя уже было в воде! Вильгельм остановился как вкопанный. Тут увидел он на противоположном берегу пруда свою красавицу-амазонку: она протягивала к ребенку правую руку и шла по берегу. Ребенок переплыл по прямому направлению ее руки и следовал за нею в воде вдоль берега, наконец она подала ему руку и вытащила его из пруда. Между тем Вильгельм подошел поближе, смотрит, а мальчик уж горит! Горит и с него падают жгучие огневые капли. Вильгельм еще более встревожился, но амазонка быстро сорвала с головы своей белое покрывало и прикрыла им ребенка – огонь тотчас же погас. Когда она подняла покрывало, из-под него выскочили два мальчика, стали весело взад и вперед бегать, между тем как Вильгельм рука об руку с амазонкой пошел через сад и увидел в отдалении отца своего и Марьянну: они гуляли в аллее, высокие деревья которой, как казалось, окружали собою весь сад. Он направился к отцу и Марьянне со своею прекрасною спутницей и пошел к ним поперек сада, когда вдруг откуда ни возьмись белокурый Фридрих очутился перед ними и загородил им дорогу, громко смеясь и выделывая разные штуки. Они, однако же, хотели, несмотря на это, продолжать свой путь – тогда он юркнул от них в сторону и побежал навстречу отцу и Марьянне, гулявшим вдали по аллее. Те, как казалось, старались избежать его, а он пустился за ними вдогонку, и Вильгельм увидел наконец, что отец его и Марьянна точно полетели по аллее. Голос природы и сердечная склонность побуждали было его поспешить к ним на помощь, но рука амазонки удержала его. И как ему было приятно, что его удерживают!

Среди этих-то разнообразных ощущений он проснулся и увидел, что комната его уже ярко освещена лучами солнца.

Глава II

Мальчик позвал Вильгельма к завтраку, и Вильгельм встретил аббата уже в зале; Лотарио, как слышно было, выехал куда-то. Аббат был не слишком разговорчив и скорее казался задумчивым. Он расспрашивал о смерти Аврелии и с участием выслушал рассказ Вильгельма.

– Ах! – воскликнул он. – Кто понимает и на опыте видел, сколько бесполезных усилий должны сделать природа и искусство, чтобы довести человека до полного развития, кто, наконец, и сам по возможности принимает участие в развитии своих собратий! О, тот мог бы прийти в отчаянье при виде того, как часто человек разрушает себя совершенно произвольно и губит себя – и по какой-нибудь вине, и совершенно безвинно! Когда я обо всем этом думаю, то самая жизнь кажется мне таким случайным даром, что я готов хвалить каждого, кто не придает ей особенной цены.

Едва успел он это проговорить, как дверь распахнулась настежь, в комнату вбежала молодая женщина и оттолкнула от себя старого слугу, который загораживал ей дорогу. Она прямо подбежала к аббату и, схватив его за руку, едва могла среди слез и всхлипываний произнести:

– Где он? Куда вы его девали!? Это гнусная измена! Сознайтесь же, ведь я знаю, все знаю! Я сейчас иду к нему! Я хочу знать, где он!

– Успокойтесь, дитя мое! – сказал аббат с принужденною развязностью. – Ступайте к себе в комнату. Все после узнаете, только уж вы должны будете терпеливо выслушать то, что я вам