Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

так, все уже потрачено, все прошло, и ничего не исправить. А как вы думаете, что люди должны делать с деньгами? — раздраженно поинтересовался юноша. — Считать их, и целовать, и желать им спокойной ночи каждый раз, когда идут спать. И снова целовать и считать каждый раз, когда просыпаются, чтобы убедиться, что в ночи ни одна монетка не обрела ножки и не ушла от них? Так, что ли? Что с ними еще делать, во всяком случае, если не тратить? Вот вы, для чего вы живете? — спросил он с горечью. — Чего вы ждете? Вы экономите деньги, чтобы вам выбрали самый лучший и дорогой гроб, когда будут вас хоронить?

— Да, мой мальчик, но вы так много тратите на еду, напитки и девушек, — продолжала печально увещевать старушка. — Так много денег уходит на эти вещи…

— А почему бы и нет? — обиженно сказал Юджин. — Но может, вы могли бы сказать мне, на что еще мне тратиться? Вы можете предложить мне траты получше?

— Хотя бы не тратьтесь на тех девиц в кафе, — сказала она. — Они плохие… плохие, — они не принесут вам ничего, кроме несчастья и неприятностей. Ну, — сказала она, бодро вскакивая, — я возьму вас с собой сегодня утром и познакомлю с двумя красивыми девушками. Вы будете лучше с ними проводить время, чем с теми женщинами в кафе!

Они вышли и пошли по улицам старого города, полным оживленной утренней жизни, весело освещенным полупрозрачным, тусклым желтым светом зимнего солнца. Пока они шли по этим утренним улицам, Юджин заметил, что многие жители узнавали старую мадам и говорили с ней весьма уважительно. Иногда владельцы магазинов приветствовали ее из дверных проемов своих заведений, добродушно улыбаясь при виде маленькой старушки, почти бегущей быстрой рысью рядом с молодым человеком громадного роста. Иногда она слышала их смех и шутливые комментарии, которыми они перекидывались между собой, по поводу смехотворной несоразмерности этой странной пары; потом, повернувшись к молодому человеку, она хихикала рассеянно, но довольно и говорила:

— Ах-ха-ха! Они смеются над нами, мой мальчик. Они думают, что это очень смешно, ну, знаете, как мы смотримся вместе… Un grand garçon, eh? Правда же, большой мальчик? — спросила она у какого-то человека, стоящего в дверях магазина, который мерил Юджина взглядом с выражением добродушного удивления на лице.

— Mon Dieu! — вскричал мужчина. — Qu'il est grand! Il mange beaucoup de soupe![176]

Наконец они остановились перед небольшим магазинчиком дамских шляп, где старой мадам как раз изготавливали шляпку, и вошли внутрь. Тонко звякнул маленький колокольчик, возвещая об их появлении, и модистка с помощницей вышли из-за шторы, чтобы поприветствовать их. Модистка была красивая, по-видимому, опытная женщина лет тридцати, темненькая, с широким лицом и сильной, крепко сбитой, но при этом соблазнительной фигурой. Помощница была моложе, выше, беленькая и светловолосая. Обе были очень привлекательные девушки, и обе встретили его улыбками и возгласами добродушного удивления, которые он услышал еще на улице. Затем, в течение нескольких минут, небольшой магазин наполнился веселым, быстрым, легким щебетом трех женщин по-французски. Все, казалось, говорили одновременно, и все время смеялись, радостно и восторженно; он понял, что графиня опять расхваливает его придуманные заслуги перед двумя девушками, когда разобрал волшебную фразу «Нью-Йорк таймс». Обе девушки улыбались и поглядывали на него, а потом старшая, которая была владелицей магазина, подошла к нему, сравнила свой рост с его (она даже до плеча ему не доставала) и сказала с тихим изумленным хихиканьем:

— Mon Dieu! Qu'il est grand![177]

Младшая из двух девушек, смеясь, защебетала по-французски так быстро, что он ничего не понял, и графиня с тихим удовлетворенным смешком повернулась к нему, объясняя:

— Они говорят, что вы бы им пригодились, мой дорогой, чтобы достать коробки с верхней полки. Там слишком высоко для них!

— Mon Dieu, oui! — девушка помоложе и повыше, достав шляпу, которую она делала для старой графини, и поправляя в ней что-то, тут же ответила: — Он может помочь Элен с коробкой, а вы пока примерьте шляпку. Элен, — она позвала модистку, — может, ты покажешь мсье, где у нас коробки, и попросишь его достать одну для тебя?

Он последовал за Элен за занавески в заднюю часть магазина; две другие женщины проводили их смехом, болтовней и комментариями. На полке у задней стены магазина действительно были сложены в высоченные стопки шляпные коробки, но, когда он вопросительно посмотрел на Элен, она добродушно улыбнулась и ласково сказала:

— Mais non, monsieur. Nous ne sommes pas sérieuses. Attendez![178] — и, быстро забравшись на стул, сама потянулась за коробкой. Коробка же стояла почти вне досягаемости девушки, она коснулась ее, вытянув, как только могла, кончики пальцев, выбила ее с полки, коробка рухнула, и Юджин поймал ее в полете. Но и сама Элен была близка к падению. Она неуверенно зашаталась, пытаясь восстановить зыбкое равновесие, прильнула к нему, и он поймал и ее тоже. На мгновение он ощутил ее вес в своих руках. Он неохотно поставил девушку на пол, и пару секунд она еще стояла, прильнув к нему, ее ладошки нежно покоились на его руках. Затем, с тихим мелодичным смехом, она сказала:

— Oh, là, là! Qu'il est fort![179]

Они снова вышли, графиня тем временем как раз закончила примерять шляпку, и после очередного всплеска веселого и быстрого разговора Юджин со старой мадам направились к выходу. Когда он отворил дверь, колокольчик звякнул снова тонко и приятно; ему пришлось нагнуться, чтобы пройти через дверь. Он повернулся, чтобы сказать еще раз «до свидания»: две девушки глядели на него с веселыми дружелюбными улыбками. Юджину было так жаль уходить, что он хотел даже придумать какой-нибудь предлог, чтобы остаться. Элен выглядела такой сильной, умной и желанной, и она улыбнулась ему на прощание совсем по-дружески: он подумал, что, если он снова придет, она будет рада видеть его. Впрочем, он никогда не видел ее после этого.

И позже эти две девушки остались в его памяти, радуя его яркой, приятной теплотой: он думал об Элен много раз, вспоминал ее сильное соблазнительное тело и широкое, смуглое лицо; и гадал, что же потом происходило в ее жизни, вышла ли она замуж, и какие радости и горести принесло ей время.

XCIV

Венцом взбалмошных фантазий графини стало адресованное Юджину письмо, которое он обнаружил в одно прекрасное утро. Письмо было написано твердым, женственным и совершенно незнакомым почерком. Графиня несколько раз говорила о великолепной аристократке, которая жила по