Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

В волнении она вскочила и прошлась через всю комнату.

— Вот! — воскликнула она, взяв со стола газету и вернувшись с ней к гостям. — Вот то, что вы должны читать, если вы хотите знать правда! — она сунула экземпляр газеты L'Action Française[180] Юджину в руки. — Этот газета — и только она один — скажет вам правду о том, каким образом дела идти сегодня во Франции. Ах, мсье, — сказала она серьезно, — вы не знать, и весь мир не знать… никто за пределами Франции не может знайт правду, поскольку эти ужасные люди держать контроль над пресс и говорят нашим газетам печатать любой вранье, который им нужно. Но вы прочитать вот это, мсье — вы обязательно прочитать это, — рассказывая, она постучала по газете тыльной стороной ладони, — и вы получите правда! Ах, что это за человек! — сказала она с мрачной, но полной восхищения усмешкой. — Видите ли, rédacteur это… Как это вы говорить? Редактор этой газета, Леон Додэ… Ах, он есть быть прав, как он быть прав! — продолжала она с удовлетворенным смешком. — Этот человек иногда бывать грубиян, оскорблять их плохими словами… Не всегда très gentil, не бывать всегда вежлив, но… — она снова тихо, мрачно засмеялась, — он быть прав! Он говорить чистая правда, называет их прямо, кто они есть — предатели, преступники, разрушители для Франция!

Она несколько секунд помолчала, а потом грубым от гнева и страсти голосом яростно сказала:

— Франция, мсье, это есть royaume. Это… Как это вы говорить? Монархия, королевство. Французский народ необходимо иметь король. Они есть потеряться, заблудиться без король. Они не могут управляться сами собой без король! Франции нет, и не может быть без король, мсье! — почти вскричала она. — И вот теперь Франции уже больше нет, с тех пор как монархия разрушиться от эти подлые негодяй, от эти предатель Франции. И больше никогда не быть такой страна Франция, пока они не вернуть на трон короля, на принадлежайший ему по праву трон, а эти мерзавцы, эти преступники быть отправиться на guillotine, гильотину, где им и есть быть место… Ох, не спрашивайте, не спрашивайте же меня ничто про эти люди, дорогой мсье, — воскликнула она с высокомерной страстью, — я не хотеть знать что-либо про они! Я плевать на они! Не обращать внимание на они! Они… Идиоты!.. Предатели!.. Преступники! — закричала она в гневе. — Вот вы почитать газету и найти там правду!

Она хрипло дышала, ее глаза разгорелись жестоким страстным пожаром. В этот момент, к счастью, вошел дворецкий, поклонился и тихонько уведомил свою госпожу, что обед подан. Эти слова напомнили сердитой мадам о том, что пора вернуться к своим обязанностям хозяйки: с почти комичной внезапностью она надела на себя прежнюю маску милостивой сердечности, дружелюбно улыбнулась гостям и защебетала с благожелательным добродушием:

— После ваша длинный путешествия и наша так много обсуждение, вы есть наверняка голоден? О да! — И она повела всех в столовую.

Когда они вошли, маленькая старая графиня снова толкнула своего молодого спутника в знак скрытого предупреждения и прошептала с нервным упреком:

— Вы не должны были спрашивать ее об этом, мой дорогой. Пожалуйста, не говорите больше при ней ничего о правительстве!

Столовая в замке представляла собой еще одну потрясающую залу, которая, как и все остальное, благородно воплощала в себе все те признаки силы и изящества, великолепия и простоты, тепла и деликатности, соединенных с поистине королевским достоинством, которые были характерны для этого периода французской архитектуры. Несмотря на холодный воздух комнаты (она, очевидно, довольно плохо отапливалась), сразу чувствовалось ее живое и благородное тепло.

Юноша, который ожидал этой встречи с огромным трепетом и тревогой, теперь почему-то чувствовал себя как дома, тронутый глубокой, спокойной и прекрасной радостью при виде благородной красоты и простоты замка. Даже в явно заметной хозяйской идее сокращения расходов, изношенной униформе слуг, которые совмещали различные обязанности, было что-то приятное, домашнее, знакомое; он обнаружил, к своему удивлению, что он теперь не чувствовал никаких признаков неловкости и беспокойства, которые он испытал, когда Джоэль Пирс пригласил его в свое огромное поместье на реке Гудзон и он в первый раз увидел жизнь великих американских миллионеров.

В поведении маркизы де Морнэ он не увидел того манерного стиля, еще более вычурного именно из-за своей мнимой привязанности к простоте — вульгарного высокомерия, которое он видел у богатых американцев типа Джоэля Пирса. Маркиза была проста, как старый башмак, энергична и сильна, как крестьянка, и идеально аристократична — она была великолепно, целиком и полностью самой собой, без капли манерничанья. Между тем это была женщина, за которой люди вроде Джоэля Пирса увивались бы изо всех сил, и кому они дали бы поистине королевский откуп, если бы тем самым могли купить для своих сына или дочери альянс с ее семьей.

Маркиза усадила Юджина рядом с собой, графиню — напротив, и они сразу начали есть. Еда была великолепной, причем к каждому блюду подавался отдельный сорт вина королевских винтажей из подвалов замка. Маркиза не оставляла никаких сомнений по поводу своего здорового аппетита; и все, что она делала, было проникнуто простым смыслом, теплом и разумной человечностью ее натуры. Она дала понять, что ожидает, что и ее гости от души поедят, а не станут стараться выглядеть за столом чересчур красиво и изящно в ущерб своему аппетиту.

— Когда кто-то есть быть такой юный молодой человек, — сказала она, с улыбкой поворачиваясь к своему молодому гостю, — он есть часто, часто голодать… эээ… голоден… Non? Она поднесла ко рту ложку с супом, проглотила ее содержимое и, со смаком промокнув губы, снова повернулась к Юджину и заявила ему просто и радостно:

— И это есть хорошо! Oui![181] Я есть считать, вам тоже понравится!

Повернувшись к графине, которая так и не притронулась к еде, она решительно осведомилась:

— Чего же вы ждать, моя дорогая? Разве вы не голодать? Вам нужно есть!

— Ах-ха-ха! — графиня залилась тихим нерешительным смехом, причем глаза ее были жадно устремлены на горячий дымящийся суп. — Вы знаете, моя дорогая, я на диете, которую мне назначил врач, «sang de cheval», только лошадиная кровь и больше ничего, знаете ли, — защебетала старушка, в то время как ее голодные глаза жадно обшаривали стол. — Я не ем почти ничего… на самом деле, моя дорогая, я не думаю, что мне стоит у вас обедать… — она жадно схватила кусок хлебца своей