Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

переспросила она, с улыбкой глядя на его озадаченное лицо. — Я в нем есть… Как вы это называть?.. Le président — le directeur, n'est-ce pas?[202] Крупного госпиталь на Север — там мы иметь лечить много солдат, n'est-ce pas — так много раненых — les pauvres![203] — сказала она с искренней жалостью в голосе. — Les mutilés de la guerre…[204] И у нас только бывать очень старое здание, это не есть хорошо, не хватать места в нем, и оно совсем не современный. Так что, — добавила она просто, — мы строить другой здание — большое, современное, и, конечно, — заключила она, — мы есть иметь огромный необходимость в деньгах!

Она немного помолчала, сияя и с надеждой поглядывая на него.

— Мсье, — через некоторое время сказала она заискивающим тоном, с поразительным выражением наивного доверия на лице, — я есть думать, что если я говорю вам, сколько денег мы нуждаемся, — ее голос понизился до хитрого шепота, — вы в состоянии добывать их для нас. О, да!

Юджин с минуту смотрел на нее растерянно, не в состоянии ничего ответить.

— Но как, — пробормотал он наконец, — как, по-вашему, я смог бы это сделать? — прямо спросил он маркизу.

— Ах! — ликующе вскричала маркиза. — Да это же просто! C'est facile![205] — ее голос снова понизился до тихого, хитрого, конфиденциального шепота. — Вы же журналист, так? Вы пишете для grand journal américain «Нью-Йорк таймс». Так?.. Ну так я вам скажу, что нужно делать, — безмятежно продолжала она, — вы напишете статью для «Таймс». В ней говорить про этот крупный госпиталь, говорить про большой работы по реставрации… про бедных солдат… — les blesses, les mutilés[206]… — говорить, что во Франции ничего нет, она такой бедный. Нет денег, бедный народ, все потерять, а у вас, вы скажете, такие богатства, богатые Américains, нельзя позволить этой великой работе пропадать. Нужно помогать бедным солдатам… Нужно собирать деньги на госпиталь! Понимаете? Я могу показать вам, — вскричала она с уверенным смешком, — если вы хотеть, я даже набросать вам черновик. И все, что вам останется сделать, это выполнять la traduction — как вы это называть? — ах, да, перевод.

— И сколько же вы хотите?

— Un million de francs[207], — сказала она беззаботно, как будто это была в самом деле сущая безделица. — Для Américains, что это есть? Пуф! Ничего! Mais pour les Français…[208] Ах! — грустно сказала она, — для французов это есть бывать слишком большая сумма.

— Un millionaire américain[209] — он увидать вашу статью и скажет, что, конечно, нельзя давать погибнуть такой великой работа. И он выпишет чек, разом на вся сумма, а потом, — ее удовлетворенная улыбка засияла ярче, — он отправит мне этот чек, да? Он выписывать чек маркизе и отправит его мне. — Она несколько секунд помолчала, триумфально улыбаясь Юджину; потом наклонилась к нему и заговорила тихим, доверительным, полушепотом: — И я вам обещать, что я сделать тогда… Вы писать статью и добывайт для нас деньги… И я отдавать вам соро… эээ… двадцать пять процент — non?

Пока Юджин продолжал смотреть на нее с широко открытым от удивления ртом, она выпрямилась, с безапелляционным удовлетворением кивнула головой, а потом сказала уверенно и по-деловому:

— Ну вот. Это есть решено, — она решительно встала из-за стола, все гости последовали ее примеру. — Вы есть ступать за мной. — сказала она, выходя из столовой и приглашая следовать за ней. — И я вам дать… как это говорится у вас? Я есть дать вам факты.

Она уже ушла, прежде чем он смог выпалить несколько слов, рассерженных и протестующих. Графиня подскочила к нему, резко тыкая его тонким пальчиком и бормоча одновременно с упреком и мольбой:

— Продолжайте, мой дорогой! Продолжайте! И вы должны задавать больше вопросов! Не сидите же молча! Это произведет хорошее впечатление. И используйте почаще свой блокнотик, — шептала графиня хитро. — Вы должны больше писать в нем, когда она говорит с вами!

— Нет, послушайте! — яростно взорвался Юджин. — Я не собираюсь ничего писать. Я устал от этих глупостей! Я не собираюсь больше быть участником ваших проклятых интриг и не собираюсь больше общаться с этой женщиной. Напротив, я собираюсь сказать ей, раз и навсегда, что не буду писать ни одной статьи ни в «Таймс», ни куда-либо еще!

— О, мой мальчик, — умоляюще зашептала старуха. — Вы ведь этого не сделаете! Пожалуйста, не говорите такие вещи, я прошу вас!.. Подумайте, что это значит для меня, — прошептала она, — я так бедна, так несчастна… Много лет я ждала возможности увидеть эту женщину… Это значит для меня так много, а для вас так мало! Пожалуйста, будьте вежливы с ней, мой дорогой, это только на некоторое время. Вы будете свободны уже в ближайшее время. Ну какое это вообще имеет значение для вас? У нее есть свои задумки, свои интриги, как и у всех остальных… Ну хорошо, молчите, если вам уж так хочется, но прошу вас, будьте вежливы с ней, ради бога; притворитесь, будто слушаете. Вы ведь не можете мне все испортить сейчас!

— Ладно, — пробормотал он мрачно. — Я буду слушать, но будь я проклят, если ради всей этой ерунды напишу хоть что-нибудь в этот чертов блокнотик.

Когда они вернулись в гостиную, маркиза уже обложилась кучей писем, папок и описательных циркуляров из учреждения, которое она патронировала. Они уселись вокруг камина, и им подали кофе и алкогольные напитки, к тому времени, как маркиза закончила описание проекта своего госпиталя, серый свет краткого зимнего дня быстро растаял, и подошло время прощаться и уезжать.

Но прежде чем гости уехали, она устроила им небольшую экскурсию по замку, показав портреты своих предков, огромную спальню с не менее огромной, увенчанной золотым балдахином, кроватью, где король Генрих IV спал во время одного из своих визитов в этот замок. С тех пор, разумеется, на ней никто не спал, комната стояла все время запертой, за исключением таких вот «музейных экскурсий».

Их последним пунктом посещения перед отъездом была библиотека: приятная, уютная и теплая на вид комната рядом с гостиной, по которой, впрочем, было видно, что в нее редко заходят. Маркиза улыбнулась, увидев, с каким жадным любопытством Юджин смотрит на множество полок, заполненных книгами, поражающими дорогой элегантностью и яркими цветами переплетов.

— Вы любите читать, а?

Юджин ответил ей, что любит. Она улыбнулась и равнодушно произнесла:

— А я не очень люблю. Мне делается скучно, когда я есть долго читать.

Он задал ей несколько