Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

Вильгельму показали все бумаги по этому делу. Осмотрели и поля, и луга, и замки, и хотя Ярно и аббат, по-видимому, были очень хорошими знатоками в хозяйстве, однако же Вильгельм пожелал, чтобы они и Терезу пригласили в свою компанию для окончательного обсуждения дела.

Они много дней провели в этих работах, так что Вильгельм едва улучил минуту рассказать друзьям о своих похождениях и сомнениях насчет Феликса. Друзья, к удивлению Вильгельма, отнеслись очень легко и равнодушно к этому событию, которое казалось ему чрезвычайно важным.

Он и вообще заметил, что они иногда среди весьма искреннего разговора за столом или на прогулке вдруг сдерживались, придавали речи иное направление и этим самым указывали, что у них есть нечто такое, что они считают необходимым скрывать от него. Он вспомнил и то, что говорила ему Лидия, и тем более стал об этом думать, что целая половина замка оставалась ему совершенно неизвестною; к некоторым галереям и в особенности к старому замку он даже напрасно и пытался открыть дорогу.

Однажды вечером Ярно сказал ему:

– Мы теперь так уж привыкли считать вас своим, что было бы несправедливо с нашей стороны, если бы мы не посвятили вас в наши тайны. Хорошо, если человек, только что вступающий в свет, много о себе думает, если он старается усвоить себе все возможные преимущества, если пытается многое привести в исполнение, но когда его развитие уже достигнет известной степени, тогда для него гораздо выгоднее бывает, если он научится уступать большинству, теряться в толпе, жить ради других и забывать о себе самом среди полезной деятельности. Тут только научается он познавать себя, ибо общественная деятельность равняет нас с другими. Вы должны будете вскоре узнать, какой маленький мир находится вблизи вас и как хорошо вы известны этому миру. Завтра рано утром, до солнечного восхода, будьте одеты и готовы!

Ярно действительно пришел в назначенное время и повел Вильгельма через известные и неизвестные ему комнаты замка, потом через какие-то галереи, и наконец они подошли к высокой старой двери, которая была отовсюду обита железом. Ярно постучал – дверь приотворилась ровно настолько, чтобы пройти одному человеку. Ярно пропустил вперед Вильгельма, а сам остался за дверью. Вильгельм очутился в каком-то темном и тесном пространстве; отовсюду был он окружен мраком, и когда ему вздумалось сделать шаг вперед, то он встретил перед собою преграду. Довольно знакомый ему толос закричал: «Войди!» – и тут только уж он заметил, что боковые стороны того пространства, в котором он находился, были только завешены коврами и что оттуда сквозил слабый луч света. «Входи!» – закричал кто-то еще раз, и он поднял ковер и вошел.

Зала, в которую он вступил, по-видимому, была когда-то домашнею церковью; вместо алтаря на возвышении, состоявшем из нескольких ступеней, стоял стол, покрытый зеленым ковром, над ним задернута была какая-то картина, по бокам стояли прекрасной работы шкафы, запертые тонкими проволочными решетками, точь-в-точь как библиотечные шкафы, с тою только разницею, что тут вместо книг на полках навалены были какие-то свитки. В зале никого не было; восходящее солнце ударяло лучами своими сквозь цветные окна как раз в лицо Вильгельму, словно дружески приветствуя его.

– Садись! – крикнул голос, по-видимому, выходивший из-за алтаря. Вильгельм присел на небольшое кресло, которое поставлено было у входа в залу. Другого стула не было во всей комнате, и он должен был удовольствоваться этим, хоть его и заставляло сильно жмуриться утреннее солнце; стул был приделан к полу, и потому он должен был удовольствоваться только тем, что прикрыл себе глаза рукою.

Между тем занавеска над алтарем отодвинулась с маленьким шумом, и над столом в отверстии рамы оказалось темное и пустое пространство. Вышел человек, одетый в обыкновенное платье, поклонился Вильгельму и спросил:

– Не узнаете ли вы меня? Не желаете ли в числе многого, что вас интересует теперь, узнать и о том, где теперь находится собрание произведений искусства, принадлежавшее некогда вашему деду? Вы, вероятно, помните ту картину, которая вам когда-то так нравилась? Где-то теперь находится так сильно занимавший вас когда-то больной царский сын?

Вильгельм тотчас узнал того незнакомца, который в достопамятную для него ночь беседовал с ним в гостинице.

– Быть может, – продолжал тот, – мы теперь с вами скорее сойдемся во взгляде на значение судьбы и личного характера?

Вильгельм только было хотел отвечать, как занавес снова быстро задернулся.

– Странно! – сказал он сам себе. – Неужели же случайные события могут стоять в такой тесной связи между собою? Неужели же то, что мы называем судьбой, не что иное, как случай? Да и где же в самом деле может находиться галерея моего деда? И зачем это напоминают мне о ней в эти торжественные минуты?

Но течение его мыслей было быстро прервано – занавеска отдернулась снова, и он увидел в рамке человека, в котором тотчас узнал того сельского священника, что ехал когда-то в лодке с ним и с остальною веселою компанией; он похож был на аббата, хоть и не совсем. С веселым выражением лица и с большим достоинством этот человек начал говорить следующее:

– Обязанность воспитателя заключается не в том, чтобы оберегать от ошибок, но чтобы уметь руководить заблуждающимся и доставлять ему возможность полною чашею, до дна испить все свои заблуждения, – вот в чем вся мудрость наставника. Кто только отведает заблуждения, тот еще долго носится с ним, почитая его иногда даже за редкое счастье, но кто исчерпает его до дна, тот поневоле должен познать его, если только он не безумец.

Занавес опять был задернут, и Вильгельму опять дано было время на размышление.

– О каком заблуждении говорит этот человек, – сказал он сам себе, – если не о том, которое преследовало меня всю жизнь, заставляя искать развития там, где я не мог найти никакого? Я вообразил себе, что буду в состоянии приобрести талант, к которому во мне не было ни малейшего задатка!

Занавес быстро отдернулся, вышел офицер и только мимоходом сказал: «Учитесь узнавать людей, действительно заслуживающих доверия!» Занавес опустился, и Вильгельму недолго пришлось думать: он в этом офицере тотчас узнал того самого, который обнимал его в графском парке и был невольным виновником того, что Вильгельм счел Ярно за вербовщика. Как он сюда попал и кто он такой – это было для нашего друга полнейшею загадкой.

– Если столько людей принимали во мне действительное участие, знали мой жизненный путь и то,