Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

минуту простоял перед ним, не узнавая его. Оба друга обнялись нежно и обоюдно не могли не сознаться, что оба они переменились. Вернер утверждал, что его друг и вырос, и окреп, и выпрямился, и вообще стал гораздо развязнее во внешности и приятнее в обращении.

– Только не хватает ему немножко прежней его искренности, – добавил он.

– И ее увидишь, дай только немного оправиться от первого изумления, – сказал Вильгельм.

Вернер произвел вовсе не такое же приятное впечатление, потому что он скорее попятился за это время назад, нежели подвинулся вперед. Он был гораздо худощавее прежнего, лицо его, и без того уже острое, еще более заострилось, а нос стал как будто еще длиннее, и на лбу, и на голове волос уж не было вовсе, а голос стал резок, неприятен и криклив, к тому же ввалившаяся грудь, выставившиеся вперед плечи и бледно-прозрачный цвет лица ясно указывали на то, что он трудолюбивый ипохондрик.

Вильгельм был настолько скромен, что, конечно, очень умеренно высказался относительно этой перемены, найденной им в Вернере, между тем как тот, напротив, дал полную волю своим дружеским восторгам.

– Право, – воскликнул он, – хоть ты и плохо воспользовался своим временем и, как я полагаю, ничего не выиграл за эти годы, но все же ты успел сделаться такой персоночкой, которая и может, и должна иметь успех в свете! Смотри, не упусти и не расточи хоть этого-то! Не забудь, что этой внешностью должен ты себе приобрести в невесты богатую и прекрасную наследницу.

– Ну, вижу я, – отвечал, смеясь, Вильгельм, – что ты неисправим: едва успел после такой долгой разлуки встретиться со своим другом, как уж начинаешь смотреть на него только как на товар, как на предмет спекуляции, который может принести некоторые выгоды.

Ярно и аббат, как казалось, нимало не были удивлены этою встречею друзей и дали им полную волю распространяться в рассказах о настоящем и о былом. Вернер все ходил кругом своего друга, поворачивал его то туда, то сюда, так что наконец почти смутил его.

– Нет-нет! – воскликнул он. – Подобного со мной еще не случалось! И при всем том я очень хорошо знаю, что не обманываю себя. Взгляд твой стал глубже, лоб шире, нос тоньше, а рот еще приятнее прежнего. Посмотрите-ка, каков он из себя, как у него все стройно и красиво! Ну, видно, что лентяйство-то впрок идет! А я-то, бедняга, – и он посмотрел на себя в зеркало, – если бы я за это время не заработал кучу денег, так от меня бы ничего не осталось.

Вернер не получал последнего письма Вильгельмова. Его торговая фирма оказалась тем самым торговым домом, с которым Лотарио думал сообща купить соседнее имение, по этому-то делу и приехал Вернер. Само собою разумеется, что он и не думал встретиться на пути своем с Вильгельмом.

Пришел судья, принесли бумаги, и Вернер нашел условия, предлагаемые ему, весьма хорошими. «Если вы, как мне сдается, желаете добра этому молодому человеку, – сказал он, – то уж сами и позаботьтесь о том, чтобы не сокращать нашей части! От моего друга вполне зависит не принимать или принимать это имение и употреблять или не употреблять на него часть своего состояния».

Ярно и аббат уверили его, что напоминание об этом условии совершенно излишне. Едва успели они в общих чертах переговорить о деле, как Вернер уж затеял партию в ломбер, за которую тотчас же засели и аббат, и Ярно; это уж входило в круг его привычек, и он решительно не мог по вечерам обойтись без игры.

Когда после ужина оба приятеля остались одни, они стали засыпать друг друга расспросами и вопросами обо всем, что желали один о другом узнать. Вильгельм хвалил свое положение и выставил на вид как особенное счастье, что ему удалось попасть в такую прекрасную среду. Вернер, напротив того, покачал головой и сказал:

– Нужно доверяться только тому, что видишь собственными своими глазами. Мало ли вон было таких услужливых приятелей, которые уверяли меня, что ты живешь с каким-то распутным дворянчиком, что приводишь к нему всяких актрис, помогаешь ему тратить деньги и способствуешь поддержке его разлада со всеми его родственниками.

– Меня бы очень досадовало это ложное суждение ради меня самого и честных людей, – отвечал Вильгельм, – если бы театральное поприще не успело примирить меня со всякого рода клеветами. Могут ли правильно судить люди о наших действиях, когда эти действия являются им как нечто отдельное и отрывочное, видимое им только в самой ничтожной доле, ибо всякое добро и зло совершаются втайне, а наружу-тο выходит большей частью только то, что не может быть названо ни злым, ни добрым! Ведь уж вот актеров и актрис и на высокие подмостки ставят, и свечи около них зажигают со всех сторон, и все действие, представляемое ими, совокупляют в пространстве нескольких часов, а все же редко кто знает, что ему делать со всем этим.

Потом расспросы перешли к обстоятельствам семейной жизни, стали вращаться около друзей юности и касаться даже родного города. Вернер с величайшею поспешностью пересказал Вильгельму все, что успело перемениться там, что еще оставалось по-прежнему и что в настоящее время происходило.

– Мои барыни, – сказал он, – довольны и счастливы, в деньгах недостатка у них никогда не бывает. Одну половину времени проводят они в заботах о нарядах, а другую в том, чтобы выставлять свои наряды перед обществом. Хозяйством занимаются они ровно настолько, насколько это нужно. Детки у меня будут неглупые. Я уж и теперь воображаю себе, как они будут сидеть да писать, высчитывать, суетиться по делам, торговать и барышничать; каждый из них как можно скорее должен приняться за свое особое ремесло. А что касается нашего состояния, то ты, уж конечно, будешь им доволен. Как только мы тут доустроимся с имением, ты тотчас же должен будешь вместе со мной ехать домой: мне сдается, что ты теперь не совсем неразумно можешь участвовать в общих человеческих предприятиях. Нельзя не похвалить твоих новых друзей за то, что они тебя наставили на путь истинный. А я-то, глупец, только теперь замечаю, как я тебя люблю, потому что вот насмотреться досыта не могу на тебя, на то, что ты смотришься таким славным и красивым. Теперь у тебя совсем не та внешность, что на портрете, присланном когда-то тобою сестре и из-за которого в доме поднялся такой сильный спор. Мать с дочкою находили прелестным юношу с голою шеей, с полуоткрытой грудью, большим отложным воротничком, длинными волосами по плечам, круглой