Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

Миньона изъявляла желание почаще бывать в обществе друзей своих, и они тем охотнее доставляли ей эту возможность, что она, как казалось, опять начинала мало-помалу свыкаться с Вильгельмом, становиться с ним более и более откровенною и вообще стала и живее, и веселее. Во время прогулок, так как она вообще скоро утомлялась, она очень охотно бралась за руку Вильгельма.

– Вот, – сказала однажды она, – Миньона теперь и не прыгает, и не лазит, и все же ее не покидает желание перебраться туда, далеко, за горы, бродить от одного дома к другому, от этого дерева к тому. Как завидую я птичкам, в особенности когда они так мило и доверчиво вьют свои гнезда!

Вскоре прогулка Миньоны в саду с Вильгельмом вошла в обыкновение. Если он был чем-нибудь занят или его трудно было отыскать, место его должен был занимать Феликс, и хотя по временам бедная девушка казалась совершенно отрешившеюся от земли, однако же в остальное время она казалась до такой степени привязанною и к отцу и к сыну, что ее, по-видимому, очень пугала всякая возможность разлуки с ними.

Наталия стала задумываться.

– Мы желали вашим присутствием здесь, – сказала она, – помочь этому бедному и доброму сердцу вновь открыться… Не знаю, хорошо ли мы сделали.

Она замолчала и, кажется, ожидала, что Вильгельм ей на это что-нибудь скажет, а ему пришло в голову, что при существующих обстоятельствах Миньону должен будет крайне оскорбить его союз с Терезой. Однако при своих все еще не разрешенных сомнениях он не решался говорить о своем намерении, ему и в голову не приходило, что Наталия уже знала о нем.

Точно так же не мог он свободно и спокойно продолжать разговор, когда его благородная собеседница заговаривала о своей сестре, хвалила ее добрые качества и сожалела о ее состоянии. Немало смутился он, когда Наталия возвестила ему, что он скоро должен будет свидеться с графиней.

– Ее супруг, – сказала она, – теперь только о том и думает, как бы достойно заменить в общине покойного графа[74] и заботами и деятельностью своею поддержать и расширить это громадное учреждение. Он приедет к нам вместе с нею как бы для прощанья, затем посетит он все те места, где находятся поселения общины. Кажется, что к нему относятся все именно так, как бы ему хотелось, и мне даже сдается, что он хочет вместе с бедной сестрой моей совершить путешествие в Америку, дабы вполне уподобиться своему предшественнику, а так как он теперь уже почти уверен, что ему немногого недостает для того, чтобы сделаться святым, то ему, чего доброго, может, пожалуй, прийти в голову и желание приобрести где-нибудь венец мученический.

Глава IV

Часто случалось, что и до этого времени при Вильгельме говаривали о Терезе, еще чаще упоминали о ней мимоходом, и почти каждый раз он намеревался сознаться перед своей новой приятельницей, что предложил свою руку и сердце этой прекрасной девушке. Его удерживало какое-то чувство, которого он себе даже истолковать не мог; он медлил до тех пор, пока сама Наталия с тою небесно-кроткою и веселою улыбкой, какую все привыкли видеть на устах ее, сказала ему:

– Видно, мне первой придется прервать молчание и насильно напроситься на ваше доверие! Зачем это вы, друг мой, держите от меня в тайне такое обстоятельство, которое и для вас в такой степени важно, и меня близко касается? Вы предложили руку моей подруге. Без полномочия с той или другой стороны я бы не вмешалась в это дело, но вот вам мое полномочие! Вот письмо, которое она вам пишет и пересылает через меня.

– Письмо от Терезы! – воскликнул он.

– Да, сударь! И судьба ваша решена: вы счастливы. Позвольте же мне поздравить вас и мою подругу!

Вильгельм смолк и опустил глаза. Наталия на него взглянула и заметила, как он побледнел.

– Велика ваша радость, – продолжила она. – Она даже придает вам вид испуга, лишает вас слов. Но уж если пошло на откровенность, то и мое участие в этом деле немало. Я надеюсь, что вы будете мне благодарны. Смело могу утверждать, что я в значительной степени повлияла на решение Терезы: она советовалась со мною, и по странному стечению обстоятельств именно в то время, как вы сюда прибыли, мне удалось рассеять немногие сомнения, какие еще были у подруги моей; нарочные беспрестанно бегали от меня к ней и обратно. И вот где решение, вот где развязка! Но вы должны перечесть все ее письма, вы должны бросить чистый и свободный взгляд в прекрасное сердце вашей невесты.

Вильгельм развернул листок, который она ему подала незапечатанным. Он заключал в себе следующие дружеские строки:

«Я согласна быть вашей, какая я есть и какою вы меня знаете. Я называю вас моим, какой вы есть и каким я вас знаю. То, что супружество должно будет изменить в нас самих и в наших отношениях, мы сумеем перенести при помощи разума нашего, доброй воли и веселого настроения. Так как мы сходимся не вследствие страстного влечения друг к другу, а потому, что взаимно чувствуем доверие и расположение, то мы рискуем менее, нежели кто-либо. Вы, конечно, извините меня, если я от времени до времени стану вспоминать с чувством о моем старом друге; в возмездие за это я как мать буду прижимать к груди моей вашего сына. Если вы тотчас захотите разделить со мною мой маленький домик, то мы и будем в нем господами, а между тем совершится покупка большого имения. Мне бы хотелось, чтобы не было сделано никаких новых перемен без моего участия, дабы я тотчас же могла показать, что заслуживаю того доверия, которым вы меня удостаиваете. Прощайте же, милый, милый друг, любимый жених, уважаемый супруг! Тереза прижимает вас к своей груди с радостью и надеждою. Подруга моя скажет вам более, нежели я, – она вам все скажет».

Вильгельм, которому это письмо снова вполне воссоздало его Терезу, снова пришел в себя. Во время чтения мысли быстро сменялись одна другою в голове его. С ужасом заметил он в сердце своем явные следы склонности к Наталии. Он стал бранить себя, принимать за нелепость всякую мысль такого рода, он представлял себе Терезу во всем совершенстве ее, перечитывал письмо и наконец повеселел или по крайней мере настолько стал владеть собою, что мог уже