Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

– Ну, мы гораздо похитрее, нежели вы думаете: мы даже прежде, нежели вы задали нам вашу загадку, уже успели занести разрешение ее на бумагу. – И с этими словами она подала ему свое письмо к брату и заранее радовалась, что успела таким образом предупредить то смущение и удивление неожиданности, которого от них ожидали.

Ярно с некоторым изумлением взял у нее из рук письмо, пробежал его, остановился, выронил его из рук и посмотрел на них обоих большими глазами с выражением смущения и даже испуга, какого никто никогда не видывал на лице его. Он не сказал ни слова.

Это поразило и Наталию, и Вильгельма. Ярно между тем стал ходить взад и вперед по комнате.

– Что мне вам сказать на это? – воскликнул он. – Да и должен ли я еще говорить? Впрочем, оно во всяком случае не может оставаться тайною: путаницы не избежишь. Ну, так вот же вам моя тайна взамен вашей! Вот же и я вас изумлю, как вы меня изумили. Терезина мать – не ее родная мать! Препятствий к союзу ее с Лотарио нет более! Я приехал сюда просить вас, чтобы вы подготовили эту достойную девушку к союзу с братом вашим!

Ярно не мог не заметить смущения обоих друзей наших, которые опустили глаза в землю.

– Это один из тех случаев, – сказал он, – которые обыкновенно всего труднее переживаются в компании: то, что в подобных случаях каждый думает, легче всего думается наедине. Я, по крайней мере, прошу у вас часок сроку на то, чтобы обдумать это дело. – И он поспешно вышел в сад.

Вильгельм издали, совершенно машинально, последовал за ним.

По прошествии часа они снова сошлись. Вильгельм заговорил первый:

– Прежде, когда я, бывало, живал без определенного плана, без цели, когда жилось мне не только легко, но даже легкомысленно, тогда и дружба, и любовь, и расположение, и доверие шли мне навстречу с распростертыми объятиями, даже теснились около меня, а теперь, когда я начинаю на жизнь смотреть серьезно, судьба, как кажется, начинает относиться ко мне совсем иначе. Решение мое предложить руку Терезе было, вероятно, первым вполне самостоятельным решением моим. Я составил план очень обдуманно, разум мой совершенно был с ним согласен, и надежды мои сбылись вполне, когда я получил согласие этой превосходной девушки. И вот необычайный жребий вынуждает меня опустить только что протянутую ей руку. Тереза, словно в сновидении, издали подает мне свою – я не могу ее сжать, и прекрасный образ ее покидает меня навеки! Итак, прощай же навеки ты, прекрасный образ! Простите и вы, образы полнейшего счастья, окружившее меня!

Он смолк на мгновение, посмотрел кругом себя и, увидев, что Ярно хочет говорить, продолжил:

– Дайте договорить мне! Ведь теперь жребий брошен насчет всей судьбы моей! Меня облегчает в настоящую минуту только воспоминание о том впечатлении, которое произвел на меня с первого же взгляда Лотарио и которое постоянно живет во мне. Этот человек заслуживает всякой дружбы и любви, а дружбы нельзя себе и представить без пожертвования. Ради него мне не трудно было сбить с толку несчастную девушку, ради него не будет для меня невозможно отказаться от достойнейшей невесты. Ступайте же к нему, расскажите ему эту удивительную историю и скажите, на какое пожертвование я готов для него!

Ярно отвечал на это:

– В подобных случаях я более всего стою за то, чтобы никто не действовал поспешно. Много значит в подобных случаях не спешить. Итак, не будем же ни на что решаться без согласия Лотарио! Я отправляюсь сейчас же к нему, а вы ожидайте здесь или возвращения моего, или его писем.

Он уехал и оставил обоих друзей в глубокой печали. У них было достаточно времени для того, чтобы рассмотреть и обсудить все это происшествие с самых различных сторон, и только уж тут они заметили, что, приняв это странное известие непосредственно от Ярно, они даже не расспросили его обстоятельно ни о каких подробностях. Вильгельм даже стал сомневаться в справедливости, но их изумление, даже смущение достигло высшей степени, когда на другой же день пришел посланный от Терезы и принес следующее странное письмо от нее к Наталии:

«Как бы оно ни показалось странно, а я все же должна вслед за моими предшествующими письмами послать к тебе еще одно и просить тебя о возможно скорейшей передаче его жениху моему. Он должен быть моим супругом, каких бы кто ни составлял планов, чтобы у меня его отнять. Передай ему вложенное здесь письмо, но только, кто бы у тебя ни был в настоящее время, передай без свидетелей».

Письмо к Вильгельму заключало в себе следующее:

«Что-то подумаете вы о вашей Терезе, когда она вдруг станет страстно настаивать на союзе, который был, по-видимому, следствием самых спокойных и разумных соображений? Тотчас по получении этого письма приезжайте ко мне, не останавливаясь ни пред какими препятствиями. Приезжайте, милый, милый друг, трижды любимый мною, так как вас у меня хотят похитить или по крайней мере затруднить мне обладание вами».

– Что тут делать? – воскликнул Вильгельм, прочитав это письмо.

– Знаете ли, – отвечала Наталия после некоторого размышления, – еще ни в каком случае моей жизни сердце и разум мой не молчали так упорно. Я решительно не знаю, как бы я тут поступила, так же точно, как не знаю, что и вам посоветовать.

– Неужели же возможно себе представить, – запальчиво воскликнул Вильгельм, – чтобы сам Лотарио ничего об этом не знал или, если даже и знает, чтобы он решился и с нами играть в какую-то таинственность? Неужели же Ярно, только взглянув на наше письмо, тотчас же изобрел эту басню? Он бы, может быть, нам сказал что-нибудь другое, если бы мы не поспешили с нашею новостью? Чего хотят они? Какие у них намерения? О каком плане упоминает Тереза? Да этого и отрицать нельзя: Лотарио действительно окружен тайными связями и влияниями. Я сам на себе испытал, до какой степени они деятельны, постоянно озабочены и действиями, и участью многих людей и умеют руководить судьбой многих. Я решительно не понимаю, к чему могут приводить их все эти тайны, но совершенно ясно вижу в последних их действиях желание отнять у меня Терезу. С одной стороны мне выставляют на вид возможность счастья для Лотарио, и все это делают, может быть, также только для вида, с другой стороны я вижу, как призывает меня в свои объятия моя возлюбленная, моя достойная невеста.