Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

актер, кто может только себя самого изображать на сцене. Тот не заслуживает названия актера, кто не сумеет и по духу, и по наружности принимать на себя многие различные образы. Так вот, например, и вы тоже играли Гамлета и некоторые другие роли очень хорошо, потому что они согласовались и с вашим характером, и с вашею внешностью, и с тем настроением, которое вы в ту минуту переживали, а это было бы годно только разве для любительского театра и притом по отношению к человеку, который бы неспособен был видеть в будущем перед собою что-нибудь иное. Человеку, – продолжил Ярно, заглядывая в свиток, – следует опасаться всякого таланта, в котором он не надеется достигнуть совершенства. Как бы мы много ни сделали в этом отношении, а все-таки когда для нас вполне уяснится значение истинных мастеров искусства, мы должны будем только сожалеть о потере сил и времени, затраченных на пустяки.

– Не читайте! – сказал Вильгельм. – Пожалуйста, не читайте! Продолжайте говорить, рассказывайте мне, просвещайте меня! Так, значит, аббат помог мне и в представлении «Гамлета», доставив мне лицо, исполнявшее роль привидения?

– Да. Он уверял, что это единственное средство к исцелению вашему, если только вы исцелимы.

– Потому-то и оставил он у меня покрывало свое и приказал мне бежать!?

– Да, и он даже надеялся, что вместе с представлением «Гамлета» должна будет в вас миновать и охота к сцене. Он утверждал, что вы после того не захотите и вступить на подмостки, – я утверждал противное, и оказалось, что я был прав. Мы еще в тот же вечер тотчас после представления поспорили об этом.

– Так вы, значит, видели, как я играл?

– Да, видел.

– А кто же играл роль привидения?

– Этого я и сам не знаю: либо аббат, либо его близнец-брат[76], и скорее этот последний, потому что он немного повыше аббата.

– Так, значит, и между вами есть свои секреты?

– Друзья и могут, и должны иметь свои тайны, но они все же сами по себе друг для друга не тайна.

– Меня уж сбивает с толку и самое воспоминание об этой путанице. Да ознакомьте же меня с личностью человека, которому я стольким обязан и которому я в то же время должен бы был сделать столько упреков!

– Мы все в особенности ценим в нем одно свойство, и оно-то, собственно, и удерживает за ним право некоторого господства над всеми нами, – сказал Ярно. – Свойство это – свободный и острый взгляд, данный ему природою, по отношению ко всем силам, какие только находятся в человеке и подлежат какому бы то ни было развитию. Большею частью люди, даже и одаренные известными преимуществами, весьма ограниченны: каждый из них способен ценить и в себе, и в других только известные качества, только им он и покровительствует, только об их развитии и заботится. Аббат действует совершенно противоположно этой теории: у него для всего хватает и понимания, и охоты, он все умеет и оценить, и поощрить… Но теперь мне опять придется заглянуть в свиток! – продолжил Ярно. – «Только все люди, вместе взятые, составляют человечество, и только все силы, вместе взятые и вместе действующие, составляют мир. Силы эти между собою часто бывают в борьбе, а между тем, как они стараются взаимно уничтожить одна другую, природа поддерживает их и вновь вызывает к действию. Все, начиная от самых ничтожных и чисто животных стремлений человека к производству и ремеслам и до высших проявлений самого нематериального из искусств, начиная от лепета и радостных возгласов ребенка до превосходнейших речей оратора и арий певца, от первых игрушек ребенка и до тех необъятно-громадных учреждений, которые способствуют поддержке и завоеванию целых стран, от самого легкого и поверхностного доброжелательства и самой мимолетной любви до сильнейшей страсти и священнейших союзов, от чистейшего ощущения своего чувственного существования и до самых тонких предвидений и надежд отдаленнейшего духовного будущего, – все это заключается в человеке и должно быть развиваемо, но только, конечно, не в одном человеке, а во многих. Каждое предрасположение важно и должно иметь развитие. Если один покровительствует только полезному, другой только прекрасному, то они лишь оба вместе составляют одного человека. Полезное не нуждается в покровительстве, потому что толпа его сама производит и никто без него обойтись не может, а прекрасному нельзя не покровительствовать, потому что немногие способны воспроизводить его, а между тем нуждаются в нем многие».

– Остановитесь! – воскликнул Вильгельм. – Я все это уже читал.

– А вот погодите немного, дайте мне прочесть отсюда еще несколько строк! – отвечал Ярно. – Вот тут я так и вижу перед собой аббата как живого. «Одна сила преобладает над другою, но ни одна не может другую создать. В каждом предрасположении заключается и сила, способствующая совершенствованию ее, и это понимают очень немногие даже из тех людей, которые собираются и действовать, и поучать других».

– Да вот и я тоже этого не понимаю, – отвечал Вильгельм.

– Этот текст вам еще не раз придется услышать с толкованиями из уст самого аббата. Итак, будем же обращать внимание на то, что в нас есть и что мы из себя можем сделать! Будем же при этом справедливы и по отношению к другим, ибо мы лишь настолько и уважения-то заслуживаем, насколько умеем ценить чужие достоинства.

– Да сделайте же одолжение, нельзя ли без сентенций! Я чувствую, что они плохое средство для исцеления растерзанного сердца. Лучше скажите мне просто, со свойственною вам жестокою определенностью, чего вы от меня ожидаете и каким образом желаете вы принести меня в жертву?

– Уверяю вас, что на будущее время вы должны будете отказаться от всякого подозрения в отношении к нам. Вам самим предоставляется испытывать и избирать, себе же предоставляем мы только право помощи вам. Человек только тогда может считать себя совершенно счастливым, когда безусловное стремление его само себе определит границы деятельности. Советую вам не меня держаться, а аббата; думайте не о себе, а о том, что вас окружает! Изучайте, например, превосходство Лотарио в этом отношении; заметьте, как неразрывно связана его деятельность с его способом воззрения на вещи, как он постоянно идет вперед, как все более и более распространяет свой круг действий и каждого увлекает вслед за собой! Где бы он ни явился, он всюду вносит с собою целый мир, его присутствие все оживляет и воспламеняет. И в противоположность ему взгляните на нашего доктора! Он, кажется, как раз может служить ему противоположностью. Тот способен обнимать своим взглядом предмет всецело и на самом большом отдалении, а этот