Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

друг мой, мне не нужно долго думать, чтобы на это решиться! Я уже успел в течение последних дней заметить, какого труда стоило Терезе поддержать в отношении ко мне, хотя внешним образом, ту горячность, с которою она приветствовала меня здесь. В ней уже нет более расположения ко мне, или, лучше сказать, его никогда и не бывало.

– Такого рода случаи, – возразил Ярно, – гораздо лучше уясняются мало-помалу, молчанием и выжиданием, а многоглаголанье бывает поводом к замешательству и брожению.

– А мне так казалось бы, – сказал Вильгельм, – что именно в этом-то последнем случае и можно требовать от человека спокойного и определенного решения. Меня и без того ведь уж так часто упрекали в медлительности и нерешимости, и зачем же именно теперь, когда я принял твердое решение, по отношению ко мне грешат тем же самым недостатком, который во мне так порицали? Разве люди только затем и трудятся над нашим развитием, чтобы дать нам почувствовать свою несостоятельность в деле воспитания? Так пожалуйста же, дайте мне поскорее возможность испытать приятное чувство избавления от этой несообразности, которой я подпал с самыми чистыми намерениями и мыслями.

Несмотря на эту просьбу, прошло несколько дней, в течение которых Вильгельм ничего не слышал об этом деле и не замечал никакой перемены в друзьях своих, – разговоры, напротив того, были даже самые общие и самые спокойные.

Глава VII

Однажды Наталия, Ярно и Вильгельм сидели вместе, и Наталия сказала:

– Вы что-то задумчивы, Ярно. Я уж это давно подметила у вас.

– Да, у меня точно есть над чем задуматься, – отвечал друг. – Мне предстоит очень важное дело, которое у нас уж давно подготовлено и теперь неизбежно должно быть начато. Вы уж в общих чертах с этим делом знакомы, и я, конечно, могу о нем говорить и в присутствии нашего молодого друга, потому что от него вполне будет зависеть, принять или не принять участие. Вам уж недолго придется меня здесь видеть, ведь я намерен отправиться в Америку.

– В Америку? – спросил с улыбкой Вильгельм. – В вас уж никак не ожидал я охоты к такого рода странствованиям и приключениям, и тем более не ожидал, чтобы вы и меня пожелали сделать в них участником.

– Когда вы вполне узнаете наш план, – отвечал Ярно, – то, конечно, лучше оцените его, а может быть, даже и очень будете сочувствовать его исполнению. Выслушайте меня. Ведь не слишком глубоко нужно быть посвященным в политику, чтобы заметить, что нам предстоит пережить большие перевороты и что поземельная собственность становится почти всюду делом весьма неверным.

– Я, признаться, не слишком много смыслю в политике, – заметил Вильгельм, – а что касается до собственности, то я о ней лишь весьма недавно стал беспокоиться. Да может быть, и лучше было бы, если бы я и еще дольше о ней не думал, так как я заметил, что заботы о сохранении имущества нагоняют на нас какую-то ипохондрию.

– Да выслушайте же меня! – сказал Ярно. – Забота прилична старости, дабы юность могла хотя некоторое время оставаться беззаботною. Ведь уж известно, что равновесие в человеческих действиях устанавливается только при помощи противоположностей. Теперь было бы действительно неблагоразумно иметь владения только в одном месте, доверять деньги свои на хранение только одному какому-нибудь месту, а между тем, и с другой стороны, было бы очень тяжело иметь надзор за имуществом своим в разных местах. Вот почему мы теперь и придумали нечто иное. Из нашей старинной башни должно выйти общество, которое должно будет распространиться по всем странам света и в которое изо всех стран света можно будет поступать. Мы взаимно застраховываем друг другу наши средства к жизни только на тот единственный случай, что какой-нибудь государственный переворот может кого-нибудь из нас лишить нашего имущества. И вот я отправляюсь в Америку, чтобы воспользоваться теми хорошими отношениями, которые успел завязать там наш друг Лотарио во время своего пребывания. Аббат думает с тою же целью отправиться в Россию, а вам, если вам угодно будет участвовать в нашем предприятии, предоставлено будет на выбор или с Лотарио остаться в Германии, или со мною отправиться в Америку. Я думал, что вы изберете последнее, ведь для молодого человека большое путешествие всегда очень полезно.

Вильгельм подумал немного и отвечал:

– Предложение ваше заслуживает вполне, чтобы о нем подумать, потому что ведь моим девизом станет вскоре: «Чем дальше, тем лучше!» Надеюсь, что вы меня поближе ознакомите с вашим планом. Может быть, я недостаточно знаком со светом, и потому самому мне подобные связи и подобные планы кажутся сопряженными со множеством трудностей.

– Большая часть их, однако же, может быть устранена уже и тем, – возразил Ярно, – что нас до сих пор еще немного, что все мы – честные, ловкие и решительные люди и что всех нас оживляет один и тот же общий дух, из которого только и можно ожидать развития настоящего товарищества.

Фридрих, который до сих пор только прислушивался к разговору их, сказал при этом:

– Ну, если вы меня хорошенько попросите, то и я с вами тоже отправлюсь.

Ярно отрицательно покачал головою.

– А что же вы против меня имеете? – продолжал Фридрих. – В новой колонии всегда требуются молодые колонисты, и их-то я берусь вам привести с собою, да притом же всех как на подбор превеселых ребят. Да кроме того мне же известна и еще одна добрая молодая девушка, которая теперь здесь уже совсем не у места – это милая, прелестная Лидия. Куда ей, бедной, деваться со своими сокрушениями и горем, если только ей не удастся бросить их в море или если какой-нибудь добрый парень не войдет в ее положение? Я полагаю, друг моей юности, что так как вы вообще чувствуете в себе расположение к утешению несчастных, то решимся, возьмем каждый свою девушку под ручку и последуем за этим старым и опытным мужем.

Это предложение раздосадовало Вильгельма. Он с натянутым спокойствием отвечал:

– А кто же ее знает, еще и свободна ли она теперь? Да притом же так как я вообще не слишком счастлив в сватовстве, то и не желаю делать подобного опыта.

Наталия сказала на это:

– Брат Фридрих, ты думаешь, что так как ты сам поступаешь легкомысленно, то можешь свои воззрения навязывать и другим. Наш друг вполне достоин такого женского сердца, которое бы ему всецело принадлежало, которое бы около него не волновалось чуждыми ему воспоминаниями. Он мог бы решиться на подобный смелый шаг только с такой чистой и