Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

серьезной семьей и я буду серьезен, и так как мне при таких печальных обстоятельствах весь груз грехов моих тягостно ложится на душу, то я прямо решаюсь на общее покаяние, из которого, однако же, вы, достойные господа и госпожи, ничего не должны будете услышать. Вот этот благородный друг, которому уже известно кое-что из моей жизни и моих проделок, один должен будет узнать обо всем, тем более что он один и может иметь побудительные причины для расспросов.

– Вам разве не интересно будет узнать, – продолжал он, обращаясь к Вильгельму, – как и когда, кто, где и почему? Или, например, сообразить, как спрягается греческий глагол филео, фило и какие могут быть произведены милые слова от этого чудеснейшего глагола?

Тут взял он Вильгельма за руку и повел его в сторону, обнимая и целуя его самым нежным образом. Едва успел Фридрих прийти в комнату Вильгельма, как увидел на окне ножичек для пудры с надписью: «Вспоминай обо мне».

– Как хорошо вы прячете ваши ценные вещи! – сказал он. – Ведь это тот самый ножичек Филины, который она подарила вам в тот день, когда я вам так славно перепутал волосы. Полагаю, что и действительно вы постоянно думали об этой красотке, глядя на ее ножик, и могу вас уверить, что она тоже о вас не забывала, и если бы я уж давно не искоренил в сердце своем всякий след ревности, то смотрел бы на вас и теперь не без зависти!

– Не говорите, пожалуйста, мне об этом создании! – возразил Вильгельм. – Не отрицаю, что я долго не мог отделаться от впечатления, произведенного на меня ее приятною внешностью, но только этим все и ограничивалось.

– Фи! Стыдитесь! – воскликнул Фридрих. – Кто же может отказаться от своей любовницы? А вы к тому еще так полно ее любили, как только можно того пожелать. Не проходило дня, чтобы вы ей чего-нибудь не подарили, а уж если немец дарит, значит любит не на шутку. Мне ничего более не оставалось делать, как только похитить ее у вас, и это наконец удалось офицерику в красном мундире!

– Как, так вы-то и были тем самым офицером, которого мы застали у Филины и с которым она на другой день уехала?

– Да-да, – отвечал Фридрих. – Тот самый, которого вы приняли за Марьянну. Уж как же мы и посмеялись над заблуждением вашим!

– Как жестоко было с вашей стороны, что вы меня оставили в такой неизвестности!

– Да притом еще тотчас же взяли к себе в услужение того курьера, которого вы послали за нами в погоню, – отвечал Фридрих. – Это отличнейший малый, и все это время он решительно ни на шаг от нас не отходил. А Филину-тο я все так же и теперь без ума люблю, как и прежде. Она подействовала на меня совершенно особенным образом, так что я теперь нахожусь в совершенно мифологическом положении и каждый день опасаюсь, что подвергнусь какому-нибудь превращению.

– Скажите мне только, пожалуйста, откуда вы это учености-то понабрались? – спросил его Вильгельм. – Я с большим удивлением замечаю, что вы теперь приняли странную манеру говорить не иначе, как ссылаясь на древние истории и мифы.

– О, я очень и очень весело приобрел свою ученость, – отвечал Фридрих, – с стал даже очень ученым. Филина теперь у меня живет: фермеру отдали мы в аренду старый замок того дворянского имения, в котором мы превесело живем, точно какие-нибудь кобольды. Там нашли мы, правда, не слишком обширную, однако же изысканную библиотеку и в ней – Библию in-folio, Готфридову «Хронику», два тома Theatrum Europaeum, Acerra philologica, сочинения Грифиуса[78] и еще кое-какие менее важные книги. Ну вот, видите ли, иногда, нарезвившись досыта, и мы тоже, бывало, соскучимся; хотелось нам почитать что-нибудь, и прежде, нежели мы успели от скуки остеречься, она нами совсем овладела. Наконец Филине пришла в голову славная мысль: разложить все книги рядком на большом столе. Мы сели друг против дружки и стали читать, и все читали отрывками то из одной, то из другой книги. Это было истинным наслаждением! Нам казалось, что мы действительно находимся в самом лучшем обществе, где считается неприличным о чем бы то ни было говорить долго и основательно, да притом же мы воображали себя и в очень оживленном обществе, в котором никто друг другу договорить не дает. Мы доставляем себе удовольствие это регулярно каждый день и благодаря этому мало-помалу становимся такими учеными, что даже сами своей учености начинаем дивиться. Уж для нас теперь нет ничего нового в подсолнечной; наша наука нам на все дает ответы и пояснения. Мы на разные лады и часто изменяем этот наш способ обучения. Иногда мы читаем, соображаясь со старыми испорченными песочными часами, которые приходится переворачивать через несколько минут. Перевернув часы, мы тотчас принимаемся за чтение из другой книги, а чуть только песок начинает наполнять нижний сосуд, мы тотчас же переменяем и самую книгу, и так-то мы чисто академическим путем продолжаем свои занятия, с тою, впрочем, разницею, что часы у нас покороче, нежели у академиков, и что наши занятия чрезвычайно разнообразны.

– Я совершенно понимаю эту шалость, – сказал Вильгельм, – там, где сойдутся два таких веселых существа. Но как такая ветреная пара может так долго ужиться, не расставшись, – это мне, право, непонятно.

– В этом-то, – воскликнул Фридрих, – и заключается все счастье и несчастье наше! Филина не смеет никому показаться, сама даже на себя посмотреть не смеет: она теперь находится в ожидании. Ничто на свете не может быть безобразнее и смешнее ее в этом положении. Еще недавно, перед отъездом моим, она случайно очутилась перед зеркалом. «Тьфу, черт побери! – говорит. – Как две капли воды госпожа Мелина! Какая скверность! Ведь совсем на себя непохожа, такая гадкая!»

– Признаюсь, – заметил с улыбкой Вильгельм, – что уж очень, я думаю, смешно видеть вас обоих матерью и отцом.

– Да, это-таки порядочно глупо, – сказал Фридрих, – что я должен буду теперь считаться еще отцом. Она меня по крайней мере уверяет, будто я действительно отец ее ребенка, да и расчет времени тоже выходит по ее словам. А то вначале меня, было, сбивало немного с толку то проклятое посещение, которым она удостоила вас после «Гамлета».

– Какое посещение?

– Да не проспали же вы воспоминание о нем! Быть может, вы не знаете, что прелестным и совершенно материальным привидением той ночи была Филина. Эта история была мне, конечно, не слишком приятным свадебным подарком, ну да ведь если ко всему подобному привязываться, так лучше уж вовсе не