Проблема Аладдина - Эрнст Юнгер

Это была мелкая рыбешка; первую крупную стаю привела бразильская секта, приобретя один из подземных залов. Все хотели быть поближе к своему гуру. Они поставили там и часовню, что обещало многочисленные регулярные визиты.

Церкви почуяли конкуренцию и в свою очередь стали предлагать места – но разве они могли тягаться с «Террестрой»? Новые приходские советы больше не чувствовали себя связанными никакими договорами; земля становилась капиталом. Парковки и небоскребы усеивали старые участки; могилы сносили экскаваторами.

Одному из наших отделов поручили приобретение реликвий; другой занимался обработкой данных из сборников типа «Кто есть кто?» и Готских альманахов; когда в мир иной уходила важная, именитая персона, «Террестра» была тут как тут. Некоторые заранее составляли с нами договор и во время отпуска осматривали будущее местечко.

Поразительным оказался спрос на башни; ну, их-то у нас имелось в избытке. Причем, по счастью, семьи, кланы и другие группы сами обеспечивали устройство и интерьер; это освобождало нас от работы. Снова пробудился первобытный инстинкт. Говорят, когда дело подходит к концу, даже слоны стремятся к общему для всех месту.

72

Лично мне пригодился опыт в деле страхования. Скоро стало заметно, что «Террестра» непомерно разрастается. Турбюро для живых становились крупнее, чем для мертвых. Потом гостиницы, мастерские краснодеревщиков и каменотесов, как на месте, так и в разных странах, вплоть до садов с орхидеями в Сингапуре. Необходимо было также наладить оказание постоянных услуг, например, возложение венков по определенным датам, обеспечение неугасимых лампад или другой культовой утвари. Китайцы, скоро ставшие лучшими нашими клиентами, желали подношения небольших жертвенных даров, а к тому же придавали значение отпугиванию духов. Несмотря на сопротивление дяди Фридолина, я настоял, чтобы мы отказались от машин; последние метры усопших нужно нести на руках, под сводами – никакого электрического света. Приходилось нанимать множество людей, и это нравилось генералу. Согласно его воззрению, ненужные работы социально значимее нужных, поскольку последние необходимы и исполняются сами собой. А мы предложили ему строительство пирамид.

Хотя погребения уже начались, мы все еще достраиваем. Наша деятельность напоминает нефтяной промысел, только тот землю грабит, а мы ее обогащаем, причем до границы времен, по ту сторону которой Солнце будет облетать мертвая планета.

Мы предусмотрели и замуровывание заброшенных гротов, причем такое, чтобы уже один слух о них отпугивал грабителей. В этом тоже проявился гений Йерсона. Он хочет использовать отходы; они не только не требуют затрат, но их утилизация приносит «Террестре» высокие прибыли. Воистину человек, умеющий ходить под парусом при любом ветре.

73

Строительство центрального аэропорта закончено; его окружают гостиницы, банки, конторы. В конце взлетно-посадочных полос расположены пакгаузы. Оттуда шоссейные дороги ведут ко второму комплексу размером со средний город. Здесь делаются дела, хорошо знакомые нам по «Пиетас», – трудятся все торговцы, ремесленники, художники, которым надлежит обслуживать мертвых.

Далее дорога ведет к местам проведения культовых обрядов. Уже появились предложения для вольнодумцев и нацистов, но заинтересовались и почтенные старинные конфессии. Изумление вызывали требования перезахоронений, весьма многочисленные. Большинство людей, особенно в индустриальных странах, судя по всему, испытывают недовольство, чтобы не сказать подавленность. Они даже не хотят быть там похороненными.

Последний путь ведет усопших по кипарисовой аллее, заканчивающейся воротами. На них надпись не из Дантеlxxi, а на многих языках, буквами и иероглифами: «Пристанище всякой надежды».

Скоро мы поняли, что одних ворот мало.

74

По мере реализации плана я участвовал в нем все меньше – внутренне и внешне. Участь всех утопий: Леонардо и даже Жюль Верн видели полет человека иначе, нежели те, кто его осуществил. В мечтах мы живем интенсивнее; здесь бьет ключом и иссякает наша сила. Мой нигилизм способствовал дурному настроению.

Я думал о некрополе в глобальном стиле, о пристани для Хароновой ладьи, о том, чтобы вернуть мертвым значительность. Культура зиждется на почитании умерших; она исчезает с разрушением могил, точнее, таковое разрушение свидетельствует, что дело идет к концу.

Мне все еще мила мысль о заклинании мертвых и создании для них особого места, прежде чем прогресс нас уничтожит; кроме того, это место сохранит свое значение даже тогда, именно тогда.

Меня раздражал гешефт, который, к удовольствию Йерсона и дяди Фридолина, раскручивался все мощнее, что давало Зиги повод к мрачным шуткам. Он где-то вычитал, по-моему в Талмуде, что в Судный день верующие восстанут из могил и двинутся к Сиону, и рисовал себе такой марш из «Террестры». Оттуда до Храма недалеко.

Мои страдания, видимо, имели и телесные причины или сказывались на организме. Я не мог спать, зато дома и на работе проводил время в мечтаниях. При сильных головных болях еда вызывала у меня отвращение, тем больше я пил. Мне казалось, я в буквальном смысле выхожу из себя; только по ночам, сильно пьяный, со свечой в левой руке всматриваясь в зеркало, я узнавал себя и думал, что становлюсь для себя слишком сильным.

Я все реже заходил к Берте; боялся, как бы она не услышала мои разговоры с самим собой. Она хотела, чтобы я обратился к врачу – психиатру, разумеется. Тот футболил бы меня от одного коллеги к другому, как лакомый кусок, пока не дофутболил бы до сумасшедшего дома. Но для этого помощь мне не требовалась.

Часть четвертая

75

До сих пор моя история укладывается в статистику, примерно в разряд «личный успех после трудностей войны вообще и гражданской войны в частности». Такие взлеты случаются не только в бизнесе, но и в искусстве, науке. Как лотерея, они предполагают и бесконечное множество пустых билетов.

Также довольно обычной я считаю ту стоянку в нигилизме, где пребываю как в зале ожидания – наполовину скучая, наполовину напряженно ожидая сигнала тревоги. Люди превращаются в пассажиров, и странно, что официант еще принимает заказы. Учитывая зловещие изменения нашего мира, почти каждому, должно быть, известно состояние, когда начинаешь сомневаться в рассудке. Может, все это – призрачный сон.

Страх усиливает растерянность. С отдельным