Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

Многие прохожие один за другим проходили мимо него с поклоном и потом продолжали путь свой по крутым горным тропинкам; эти встречи несколько раз прерывали его тихую беседу с самим собою, хотя он и очень мало обращал на них внимания. Наконец, пристал к нему разговорчивый спутник и объяснил ему, почему так много проходило мимо него народа.

– В Гохдорфе, – сказал он, – сегодня вечером комедию играют, вот почему туда со всего околотка собирается народ.

– Как! – воскликнул Вильгельм. – В этом горном уединении, среди непроходимых лесов сценическое искусство проложило себе путь и успело воздвигнуть храм свой? Ну, так уж и я тоже должен отправиться на праздник его.

– Вы еще более удивитесь, – сказал спутник, – когда услышите, кто дает это представление. Есть в том местечке фабрика, которая многим доставляет пропитание. Хозяин ее, который живет, можно сказать, в полнейшем удалении от всякого сообщества с людьми, не мог придумать для своих рабочих никакого зимнего развлечения лучше театра и заставляет их представлять комедии. Он терпеть не может, чтобы они играли в карты, и вообще заботится о том, чтобы воздержать их от грубости нравов. Так-то проводят они длинные зимние вечера, и вот сегодня, в день рождения старого хозяина своего, рабочие в честь его дают особенный праздник.

Вильгельм прибыл в Гохдорф, где ему следовало ночевать, и сошел с лошади у самой фабрики, хозяин которой был также записан на его листе как один из должников его отца.

Когда он назвал себя, старик в изумлении воскликнул:

– Ах, сударь мой! Да неужели вы сынок того честного Мейстера, которому я так много обязан, да еще и до сих пор должен кое-что? Ваш батюшка так был терпелив относительно меня, что если бы я теперь не поспешил заплатить ему с величайшим удовольствием, то почитал бы себя негодяем. Вы приехали как нельзя более вовремя.

Он призвал и жену свою, которая тоже очень обрадовалась Вильгельму; она утверждала, что он очень похож на отца своего, и весьма сожалела, что не может просить его переночевать у них, потому что к ним и без того уже много наехало в гости посторонних.

Дело было совершенно ясно и потому скоро окончено. Вильгельм положил небольшой сверток золота в карман и пожелал от души, чтобы все остальные дела его могли так же легко окончиться.

Приближалось время начала представления; ожидали еще только главного лесничего, который, наконец, и прибыл вместе с несколькими егерями и был принят с величайшим почетом.

Затем все общество было приглашено в театр, устроенный в амбаре, у самого сада. И дом, и театр не отличались особенным вкусом в устройстве и расположении, но глядели мило и весело. Один из маляров, работавших на фабрике, когда-то работал в театре резиденции и теперь здесь тоже намалевал и лес, и улицу, и комнату – все это, конечно, грубовато. Самую пьесу заимствовали они от проезжей труппы и переделали на свой лад. В том виде, в каком они давали ее, она выходила занимательна. Интрига состояла в том, что двое любовников отбивают молодую девушку сначала у ее опекуна, а потом один у другого, и отсюда выходило много различных, весьма интересных положений. То была первая пьеса, какую пришлось увидеть нашему другу после того, как он долго не был в театре; это навело его на некоторые размышления. Пьеса была полна действия, но характеры изображены неверно. Она нравилась и увеселяла. Таковы вообще всякие начинания сценического искусства. Необразованный бывает очень доволен всем, что происходит у него перед глазами, – образованный требует, чтобы действовали на его чувства, а размышление, возбуждаемое пьесой, может быть приятно только уже вполне развитому. Местами Вильгельму тоже очень хотелось помочь актерам, которым недоставало весьма немногого для того, чтобы игра их вышла гораздо лучше.

В его молчаливых размышлениях мешал ему табачный дым, который становился с минуты на минуту крепче и гуще. Дело в том, что главный лесничий вскоре после начала пьесы закурил трубку и мало-помалу очень многие дозволили себе то же самое. Притом же и громадные собаки лесничего совершали очень некстати частые выходы на сцену. Их, правда, выгоняли, но они очень скоро находили себе дорогу к задней двери амбара, выбегали на сцену, бегали между актерами и, наконец, прыгая через оркестр, возвращались к ногам своего господина, занимавшего в партере первое место. Спектакль закончился оперой. Портрет, изображавший старого хозяина в его свадебном костюме, поставлен был на жертвенник и обвешан гирляндами цветов. Все актеры преклонились перед ним и стали в самые почтительные позы. Младший ребенок хозяина, одетый в белое платье, вышел на сцену и обратился к нему с речью в стихах. Все семейство хозяина и сам лесничий, вспомнивший о детях своих, были растроганы до слез. Так окончилось представление. Вильгельм не утерпел, пошел на сцену посмотреть вблизи на актрис, чтобы похвалить их игру и на будущее время дать им кое-какие советы.

Остальные дела нашего друга, которые приходилось ему вести в разных городах и местечках, расположенных в той же горной местности, оканчивались далеко не в такой степени счастливо и приятно, как первое. Одни должники просили об отсрочке, другие были с ним просто грубы, иные увертывались от уплаты. По данным ему поручениям, на некоторых из них он должен был жаловаться; приходилось отыскивать адвоката, истолковывать ему дело, самому являться в суд и переносить много подобных неприятностей. Точно так же бывало ему неприятно, когда ему собирались оказывать разные почести. Очень мало встретил он такого рода людей, от которых бы сам мог чему-нибудь научиться, и еще менее таких, с которыми полезно было бы завязать торговые сношения. А так как, к довершению несчастия, наступило дождливое время и путешествие верхом по этим местностям оказалось сопряженным с невыносимыми трудностями, то он возблагодарил небо, когда снова стал спускаться с гор и наконец увидел перед собой вдали у подножия гор, в прекрасной и плодоносной равнине, веселенький городок на берегу тихой речки, облитый ярким солнечным светом. В этом городке у Вильгельма не было никаких дел, но он решился остановиться там денька на два уже для того, чтобы и самому немножко отдохнуть, и дать отдохнуть своей лошади, которая очень заморена была дурной дорогой.

Глава IV

Когда он остановился в гостинице на торговой площади, в ней было очень весело или, по крайней мере, очень шумно и оживленно. Большая труппа канатных плясунов, прыгунов