Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

месте. Затем баронесса схватила платье Вильгельма и вместе с ним поспешно перебежала несколько комнат, коридоров и закоулков до своей комнаты, где наконец Вильгельм, после того как она несколько оправилась, узнал от нее, что она пришла было к графине, чтобы сообщить ей известие о вымышленном прибытии графа, и вдруг с изумлением услыхала от нее: «Да, я знаю и понять не могу, что его побудило так скоро вернуться. Я сейчас видела, как он въезжал во двор боковыми воротами». После этого, конечно, баронесса поспешила назад в комнату графа, чтобы увести оттуда Вильгельма.

– К сожалению, вы пришли слишком поздно! – воскликнул Вильгельм. – Граф до вас уже успел побывать в комнате и видел меня.

– Узнал он вас?

– Не знаю. Он увидел меня в зеркале – точно так же, как и я его, – и прежде, нежели я успел сообразить, сам ли он это или только тень его, он уже снова скрылся за дверью и запер ее за собою.

Смущение баронессы еще более возросло, когда явился за нею слуга и доложил, что граф в комнате своей жены. Очень взволнованная, отправилась она туда и застала там графа, хоть спокойным и задумчивым, но гораздо более мягким и ласковым в обращении, чем обыкновенно. Разговор зашел об охоте, о причинах, вынудивших графа вернуться ранее назначенного срока, но беседа на эту тему вскоре прекратилась. Граф сделался еще задумчивее, но баронессу особенно поразило то, что он вспомнил о Вильгельме и изъявил желание позвать его, чтобы он почитал им.

Вильгельм, между тем успевший одеться и оправиться в комнате у баронессы, не без тревоги явился на зов. Граф подал ему книгу, и Вильгельму не без запинки пришлось прочесть из нее какую-то причудливую повесть. Голос его был нетверд, в нем слышалась некоторая дрожь – к счастью, уместная ввиду содержания повести. Граф несколько раз очень любезно изъявлял свое удовольствие и, отпуская потом Вильгельма, с похвалою отозвался об особенной выразительности его чтения на этот раз.

Глава XI

Едва успел Вильгельм прочесть несколько пьес Шекспира, как уже влияние их оказалось до такой степени сильным, что он был не в состоянии продолжать. Вся душа его была глубоко взволнована. Он искал случая поговорить с Ярно и не знал, как отблагодарить его за доставленное наслаждение.

– Я уж и так предвидел, – сказал тот, – что вы не останетесь равнодушны к чудесным вещам этого изумительнейшего и необычайнейшего из всех писателей.

– Да! – воскликнул Вильгельм. – Я не помню, чтобы какая бы то ни было книга, какой бы то ни был человек или событие в жизни подействовали на меня так же сильно, как драгоценные пьесы, которые я узнал благодаря вашей доброте. Они кажутся мне произведением небесного гения, приблизившегося к людям для того, чтобы их самым деликатным образом познакомить с самими собой. Это не стихотворения! Кажется, что стоишь перед раскрытыми необъятными книгами судьбы, в которых веет вихрь самой кипучей жизни, быстро и мощно переворачивая то в ту, то в другую сторону их страницы. Я так поражен, так глубоко потрясен силою и нежностью, порывистостью и спокойствием, что лишь с величайшим нетерпением могу выжидать время, когда буду снова в состоянии читать далее![27]

– Браво! – сказал Ярно, подавая руку нашему другу и пожимая его руку. – Я именно этого-то и хотел. Не замедлят, вероятно, оказаться и те последствия, которых я ожидаю.

– Мне бы очень хотелось, – продолжал Вильгельм, – открыть вам все то, что во мне теперь происходит. Все представления, какие я когда-либо имел о человечестве и его судьбах и которые, незаметно для меня самого, сопровождали меня в жизни с дней юности, нашел я в Шекспире развитыми и осуществившимися. Кажется, будто он нам разгадал все загадки, хоть и нельзя сказать определенно, вот тут или там слово разгадки. Его люди кажутся нам действительными людьми, но они не таковы. Эти таинственнейшие и сложнейшие создания действуют перед нами в пьесах Шекспира словно часы, у которых и циферблат, и все внутреннее устройство сделаны из хрусталя; они, по назначению своему, указывают нам течение времени, и в то же время всем видны те колеса и пружины, которые заставляют их двигаться. Эти немногие взгляды, которые я успел бросить в Шекспировский мир, более чем что-либо другое подстрекают меня поскорее двинуться вперед в действительной жизни, устремиться в поток судеб, лежащих на ней завесой, и, если мне посчастливится, зачерпнуть из громадного моря истинной натуры несколько кубков и пролить их со сцены жаждущей толпе моих соотечественников.

– Как меня радует то настроение, в котором я вас нахожу, – сказал Ярно и положил руку на плечо взволнованному юноше. – Не покидайте намерения перейти к деятельной жизни и спешите хорошо воспользоваться теми славными годами, которые перед вами. Если я в чем могу помочь вам, то готов от всего сердца. Я еще и не спросил вас, как вы попали в эту труппу, к которой не подходите ни по рождению, ни по воспитанию. Думаю и вижу, что вы стремитесь вырваться оттуда. Не знаю ничего ни о происхождении вашем, ни о вашей домашней обстановке – подумайте, что из этого вы можете мне доверить! Могу сказать вам только одно: в военное время, в какое мы теперь с вами живем, счастье может быть очень переменчиво. Если вы можете посвятить ваши силы и способности на службу нам, если не пожалеете труда и в случае нужды не отступите и перед опасностью, то у меня в настоящую минуту есть возможность доставить вам такое место, которое если вы и займете на время, так уж наверно не раскаетесь.

Вильгельм не знал, как благодарить его, и был рад рассказать своему другу и покровителю всю историю своей жизни.

Среди этих разговоров они зашли далеко в парк и вышли на большую дорогу, которая через него проходила. Ярно на минуту остановился и сказал:

– Обдумайте мое предложение, решитесь, дайте мне ответ через несколько дней и одарите меня вашим доверием! Уверяю вас, что мне до сих пор непонятно было, как вы могли иметь что-нибудь общее с подобными людьми. Я часто с досадою и отвращением смотрел, что вы, только чтоб иметь кое-какие средства к существованию, должны были привязаться к бродячему певцу-скомороху и какому-то нелепому существу, не то мальчику, не то девочке.

Он не успел еще договорить, как на дороге показался быстро скачущий офицер; за ним ехал рейткнехт с запасной лошадью в поводу. Ярно крикнул ему дружеское приветствие. Офицер соскочил с лошади, они обнялись и