Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

и кое-как поблагодарить-то не сумел! Ну, живо, сударь! Хоть пантомимно исполните свой долг, а если уж сегодня сами ничего не умеете придумать, так по крайней мере хоть мне извольте подражать!

Филина схватила правую руку графини и стала ее горячо целовать. Вильгельм упал на колени, взял левую руку и прижал ее к губам. Графиня казалась смущенною, но не сопротивлялась.

– Ах! – воскликнула Филина. – Видала я много пышных нарядов и украшений, но никогда еще не случалось видеть дамы, которая была бы так достойна носить их. Какие браслеты! Но зато и рука какая! Какое ожерелье! Но и грудь-то какая!

– Полно, льстица! – сказала графиня.

– А это, верно, графа портрет? – сказала Филина, указывая на богатый медальон, висевший на богатой цепочке у левого бока графини.

– Да, он здесь снят еще женихом, – отвечала графиня.

– Да разве он тогда еще был так молод? – спросила Филина. – Ведь вы, сколько я знаю, всего несколько лет замужем.

– Эту молодость придал живописец, – отвечала графиня.

– Славный, красивый мужчина, – сказала Филина. – Но неужели, – продолжала она, приложив руку к сердцу графини, – никогда в этот потаенный уголок не прокрадывался ничей иной образ?

– Ты слишком дерзка, Филина! – воскликнула графиня. – Я тебя избаловала… Чтоб никогда больше не слышать мне ничего подобного!

– Если я вас рассердила, так это большое несчастие для меня! – ответила Филина и, быстро поднявшись, выскочила из комнаты.

Вильгельм все еще держал в руках своих прекраснейшую руку. Невольно взглянул он на браслет и с величайшим удивлением увидел, что на нем из бриллиантов были сложены начальные буквы его имени и фамилии.

– Скажите, – застенчиво спросил он, – действительно ли ваши волосы заключает в себе это дорогое кольцо?

– Да, – отвечала она вполголоса, потом, собравшись с силами, пожала ему руку и сказала:

– Встаньте и простимся.

– Здесь начертано мое имя! – воскликнул Вильгельм. – Не удивительна ли эта случайность? – И указал на браслет.

– Как? – сказала графиня. – Это вензель моей подруги.

– Это начальные буквы моего имени. Не забывайте меня! Ваш образ неизгладимо начертан в моем сердце. Прощайте! Я должен бежать от вас!

Он поцеловал ее руку и хотел встать, но как в сновидении с нами неожиданно случается самое необычное, развивающееся из самого необычного, так и Вильгельм, сам не зная, как это произошло, заключил графиню в свои объятия. Губы их встретились, и горячие обоюдные поцелуи доставили им такое блаженство, какое мы пьем только в первой кипящей пене только что наполненного кубка любви.

Голова ее покоилась на его плече, и она не думала о помятых лентах и локонах. Она обвила его шею своей рукою, он горячо обхватил ее и крепко прижимал к груди своей. О, зачем подобные мгновенья не могут продолжаться целую вечность, и горе завистливому року, который прервал эти краткие мгновения и у наших друзей!

Как ужаснулся Вильгельм, как ошеломленно очнулся он от своих счастливых грез, когда графиня вдруг с криком вырвалась из его объятий и ухватилась рукою за сердце. Он стоял перед ней ошеломленный.

Она другою рукою закрыла глаза и, помолчав немного, воскликнула:

– Удалитесь! Скорее, скорее!

Он все еще стоял.

– Оставьте меня! – воскликнула она и, отняв руку от глаз и бросив на него взгляд, который описать нет возможности, добавила очаровательнейшим голосом:

– Бегите от меня, если вы меня любите!

Вильгельм бросился вон из комнаты и очутился у себя прежде, нежели успел опомниться.

Несчастные! Какое странное предостережение судьбы или слепого случая оторвало их друг от друга?

Четвертая книга

Глава I

Лаэрт в раздумье стоял у окна, опершись на руку, и смотрел в поле. Филина прислонилась к своему другу и стала трунить над его нахмуренным лицом.

– Полно тебе смеяться! – отвечал ей Лаэрт. – Досадно видеть, как убегает время, как все изменяется и приходит к концу. Посмотри-ка: вот здесь еще недавно стоял чудесный лагерь. Как весело смотрели его палатки! Как все там было оживлено! Как тщательно охраняли войска весь этот околоток! И вот все вдруг исчезло! Очень недолго еще следами лагеря останутся здесь разбросанная местами солома да там и сям вырытые ямы для котлов, а там, смотришь, все это снова будет вспахано, и память о пребывании здесь стольких тысяч молодцов останется разве только в голове нескольких стариков.

Филина начала петь и заставила своего друга танцевать с нею по зале.

– Ведь нам не нагнать убегающего от нас времени! – воскликнула она. – Будем же по крайней мере весело и мило чтить эту прекрасную богиню, когда она проносится мимо нас!

Едва успели они сделать несколько оборотов, как через залу прошла госпожа Мелина. Филина была настолько зла, что и ей тоже предложила потанцевать, и этим напомнила ей о том уродстве фигуры, которое было следствием ее беременности.

– Ах, если бы мне не видать более женщин, обретающихся в приятной надежде! – сказала вослед ей Филина.

– Ведь она же в надежде? – отвечал Лаэрт.

– Но посмотри, как ей это нейдет. Заметил ты передние складки ее укоротившегося платья, которые всегда предшествуют ей, когда она движется? У ней нет никакого уменья хоть сколько-нибудь себя прикрасить и скрыть свое положение.

– Пускай ее! Время ей поможет!

– А все было бы лучше, – сказала Филина, – кабы детей находили в кустах.

В это время вошел в залу барон, передал им от имени уехавших рано утром графа и графини кое-какие любезности и сделал небольшие подарки. Потом отправился он к Вильгельму, который занимался в соседней комнате с Миньоной. Девочка была с ним очень ласкова и предупредительна, расспрашивала его о родителях его, о братьях и сестрах, о родных и этим напомнила ему, что ему бы уже давно следовало послать своим весточку о себе.

Барон передал Вильгельму прощальный поклон от графа и графини и вместе с тем уверение, что граф совершенно остался доволен им, поэтическими произведениями его, заботами о театре и игрой на сцене. И в доказательство этой благосклонности графа он вынул из кармана кошелек, сквозь прекрасную ткань которого обаятельно сверкали новенькие червонцы. Вильгельм отступил и отказался принять кошелек.

– Вы должны смотреть на этот подарок, – продолжил барон, – как на вознаграждение за потраченное вами время, как на признательное приношение за ваши труды, а ничуть не как на возмездие за ваш талант. Если талант доставляет нам известность и расположение людей, то нам весьма позволительно старанием и усилиями в то же время зарабатывать средства для удовлетворений наших потребностей – ведь мы же не бесплотные существа! Будь мы теперь в городе, где все можно достать,