Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

знаю, — сказал Старвик, заливаясь своим булькающим смехом. — Я случайно поймал твой взгляд, он был действительно совершенно смертоубийственный! И страшно забавный! — добавил он. Обращаясь к своему другу, он продолжал, уже серьезно: — Но на самом деле, Джин, это довольно глупо продолжать спрашивать о значении каждого слова. Это правда глупо, знаешь ли. И это так необыкновенно, — настойчиво сказал он, — что такой человек, как ты, с твоим уровнем понимания, так зануден и глуп в этом отношении. Это действительно так.

— Почему? — прямо и довольно угрюмо спросил Юджин. — Что плохого в желании узнать, что люди говорят, когда я не понимаю иностранный язык? Если я не буду спрашивать, как я смогу выяснить смысл?

— При чем здесь это?! — запротестовал Старвик с нетерпением. — Смысл совсем не в этом. Ты так ничего не поймешь! Ничего не поймешь, — укоризненно повторил он. — Весь смысл этой песни вчера вечером был не в словах, а в ее общем значении. Если ты попытаешься перевести ее на английский язык, ты потеряешь ее дух. Разве ты не видишь, — продолжал он искренне, — смысл не в переводе слов. Ты не можешь перевести такую вещь, ты действительно не можешь… Если ты попытаешься перевести ее, ты получишь какой-то грязный и отвратительный щебет.

— Но пока это поется на французском, это красиво? — саркастически заметил Юджин.

— Вот именно! — отвечал Старвик с нетерпением. — И это очень глупо с твоей стороны не понимать этого, Джин. Это действительно так. Весь дух и качество этой песенки такие французские… Такие совершенно французские, — воскликнул он высоким, почти женственным голосом, — что в момент, когда ты попытаешься перевести ее, ты потеряешь все… Нет ничего отвратительного в этой песне, если слушать ее по-французски — слова ничего не значат, ты не обращаешь внимания на слова; удивительно то, что ты просто забываешь их… Это вся песня в целом, ее тон, качество… В некотором смысле, — добавил он глубокомысленно, — этой вещи в оригинале присуща огромная невинность… Это действительно так, знаешь ли. И так обидно, что ты не видишь этого… Действительно, Джин, эти твои вопросы, которые ты все продолжаешь задавать, о словах, названиях и значениях становятся утомительными. Ну на самом деле… И все эти книги, которые ты продолжаешь покупать и пытаешься переводить с помощью словаря… Как будто надеешься когда-нибудь что-нибудь понять. Я имею в виду, на самом деле понять, — глубокомысленно сказал он, — таким образом!

— Я думал, именно таким образом и можно научиться понимать язык, — возразил Юджин.

— Да ничего подобного! — закричал Старвик. — Вот в этом все и дело! В действительности так ты не узнаешь ничего, ты упустишь весь дух французской речи так же, как ты упустил дух этой песни, и так же, как упустил главный смысл, когда попросил Элинор перевести тебе «La Pêche Miraculeuse»… Просто удивительно, что ты не видишь этого… Следующий шаг вниз, знаешь ли, — заключил юноша саркастически, захлебнувшись булькающим коварным смехом, — это разве что записаться на курс уроков, — он задохнулся, его румяное лицо от смеха густо покраснело, — на курс лекций в языковой школе Берлитц!

— О, но он совершенно точно способен на это! — воскликнула Элинор с веселым осуждением. — Я бы не усомнилась в этом ни на мгновение… Мой дорогой, — жизнерадостно сказала она, обращаясь к Юджину, — я никогда не встречала еще такой жажды знаний. Это просто удивительно! Этот милый ребенок хочет знать значение всего, — продолжала она, изучая его удивленным взглядом, — и его уверенность в обширности моих знаний французского весьма трогательна. На самом деле я чувствую, что недостойна ее, дорогой, — щебетала она коварно и немного иронично. — Я не заслуживаю ее совсем!

— Мне очень жаль, если я докучаю тебе своими постоянными вопросами, Элинор, — сказал он.

— Но ты не докучал! — запротестовала она. — Дорогой, ты ни минуты не докучал мне своими вопросами! Я люблю на них отвечать! Просто я настолько не знаю, что отвечать… Но послушай, Джин, — продолжала она хитро, — что если тебе попробовать забыть на некоторое время — ну, в некотором роде забыть об этих словах и смыслах — и попробовать обращать внимание на дух французской речи?.. Не мог бы ты, а, дорогой? — попросила она мягко, и пока он смотрел на нее с раскрасневшимся лицом, не в силах найти готовый ответ на ее ловкую, элегантную иронию, она быстро положила свою руку и похлопала его по руке, а потом, кивнув с видом стремительной окончательности и удовлетворения, сказала:

— Хорошо! Я так и знала, что ты сможешь!.. Он действительно такой душка, когда хочет, не так ли?

Старвик разразился клокочущим злым смехом при виде сердитого и обиженного лица Юджина, затем серьезно продолжал:

— Но их гениальность в отношении названий просто удивительна! Я имею в виду, даже в названия своих городов они вкладывают такое колоссальное значение… Что может быть более парижским, — сказал он тихо, — чем название Париж?.. Все качества этого места отражены в названии. Или Дижон, например. Или Реймс. Или Каркассон. Весь дух Прованса в слове Прованс: какое другое название может более полно выразить суть этого места, чем это? Оно вызывает в мозгу образ этого места, его жизнь, его народ, его своеобразный аромат… И насколько же мы отличаемся от них в этом отношении… Я имею в виду, — его голос поднялся и зазвучал со страстной убежденностью, — можно сказать, почти что вся разница между нами — чего нам не хватает, и что есть у них — это нечто, что случилось с нами, очевидно, от наших дурацких названий… Это на самом деле так, знаешь ли, — искренне сказал он, вновь обращаясь к своему другу. — Наиболее важная вещь!.. Как суровы и бессмысленны большинство названий в Америке, Юджин, — продолжал он тихо. — Как адреса, напечатанные на тысяче конвертов сразу штамповочным аппаратом… Ярлыки, с помощью которых можно определить то или иное место, но не более того, никакого смысла… Напомни, — тихо спросил он, помолчав, — как называлась та маленькая деревня, где родился твой отец? Ты говорил мне один раз, я помню… Дело в том, что все, о чем я сейчас говорю, все, что неправильно с нами, американцами, — все было в этом названии. Как она называлась?

— Мельница Бранта, — ответил другой молодой человек.

— Есть такое, — сказал Старвик устало и сухо. — Человек по имени Брант имел мельницу, и поэтому они назвали это место Мельница Бранта.

— Что в этом плохого?

— О, ничего, я полагаю, — сказал Старвик спокойно. — Все просто идеально… Мельница Бранта, — повторил он с ноткой горечи в голосе, произнося это название сознательно грубо и некрасиво. — Это просто название… Набор букв,