Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

Вильгельм опять и тут стал на сторону Шекспира и доказывал, что он писал для островитян, для англичан, которые и сами привыкли в глубине картины видеть только корабли да морские странствованья, берега Франции да каперы, и то, что нас сбивает с толку и развлекает, им кажется весьма обыкновенным.

Серло должен был уступить, и оба сошлись на том, что так как пьеса теперь должна была явиться на немецкой сцене, то этот более простой и более серьезный фон был в этом случае гораздо более удобен для нашего рода воззрения.

Роли уже и прежде были распределены: Полония взял на себя Серло, Аврелия – Офелию, Лаэрту роль назначилась уже его именем, молодой малый, плотно сложенный и веселый, недавно поступивший в труппу, получил роль Горацио. Только относительно роли короля и тени встречались некоторые затруднения: для обеих этих ролей можно было иметь в виду только старого крикуна. Серло и предложил в короли старого педанта; Вильгельм решительно восстал против этого. Не могли решить дела.

Затем в своей переделке пьесы Вильгельм оставил обе роли Розенкранца и Гильденштерна.

– Зачем вы их не свели в одну? – спросил его Серло. – Ведь это сокращение так легко было бы сделать!

– Избави меня Боже от таких сокращений, которые уничтожают и всякий смысл, и всякое впечатление! – отвечал Вильгельм. – То, что представляют собою оба эти человека, и то, что они делают, не может быть представлено одним человеком. В этих мелочах проявляется величие Шекспира. Эта тихенькая манера, эта уклончивость и изворотливость, поддакиванье и подольщенье, это услужливое проворство, всеобщность и пустота, это негодяйство на основании закона, эта бездарность – как вы все это выразите в одном лице? Их бы следовало вывести целую дюжину, если бы можно было добыть их, потому что они только в компании составляют нечто. Они общество, и Шекспир очень скромно и мудро поступил, выведя на сцену только двоих таких представителей. Сверх того, в моей обработке пьесы мне их нужно двое, чтобы противопоставить одному доброму, прекрасному Горацио.

– Я вас понимаю, – сказал Серло, – и мы можем выпутаться из этого затруднения. Одну из этих ролей дадим мы Эльмире (так называлась старшая дочь крикуна), ведь дело не пострадает от того, что они будут красивы, а я этих кукол и наряжу, и выдрессирую так, что весело на них смотреть будет.

Филина очень радовалась тому, что ей приходилось играть герцогиню в маленькой комедии.

– Я очень естественно представлю, – сказала она, – как выходят прескоро замуж за другого, хоть первого чрезвычайно любили. Надеюсь заслужить полнейшее одобрение, так что каждый мужчина захочет у меня быть третьим.

Аврелия поморщилась при этих заявлениях: в ней с каждым днем возрастала неприязнь к Филине.

– Жалею, – сказал Серло, – что нет у нас балета, а то бы вам хорошо было протанцевать с вашими обоими мужьями Pas de deux, и старик бы должен был заснуть под музыку, и ваши крошечные ножки и икры могли бы чудеса наделать на задней маленькой сцене.

– О моих икрах вы не много знаете, – лукаво отвечала Филина, – а что касается моих ножек, то вот их мерка, и я предлагаю вам поискать другую такую же ножку. И она, быстро нагнувшись под стол, достала и поставила перед Серло свои туфельки.

– Ну, это нелегко! – отвечал он, рассматривая красивую обувь. И действительно нелегко было найти что-нибудь милее этих туфелек: они были парижской работы, и Филина получила их в подарок от графини, которая славилась красотою своих ног.

– Это прелесть как хорошо! – воскликнул Серло. – Сердце радуется, как на них посмотришь.

– Какие приторности! – сказала Филина.

– Да, ничто не может быть лучше пары туфелек такой нежной, тонкой работы, – сказал Серло. – А звук, который они производят, еще лучше их внешности.

Он их приподнял и одну за другою уронил на стол.

– Это еще что? Давайте их сюда скорее! – воскликнула Филина.

– А вот что, – отвечал Серло с притворною скромностью и плутоватой серьезностью. – Мы, молодые холостяки, большею частью проводящие ночи в одиночку, мы способны не менее других людей всего пугаться, способны в темноте желать и искать себе общества, особенно когда случай приводит нас ночевать в чужом доме или в гостинице, где нам все чуждо, все не по нутру. Мы, конечно, очень бываем в таком случае рады, если какое-нибудь милое созданье предложит нам разделить с нами наше одиночество. Темно, лежишь в постели, вот что-то скрипнуло – пугаешься невольно; дверь отворяется – и узнаешь милый чей-то голосок; кто-то подкрадывается, платье шумит – клип! клап! туфельки спадают с ножек – и вот ты уж не один. О да, милый, единственный звук – звук каблучков о пол! Чем они красивее, тем и звучат лучше! Пусть другие толкуют о филомелах[42], о шумящих ручейках, о звуках ветерка и обо всем, что когда-либо игралось и свистелось, – я все буду повторять одно и то же: клип! клап! клип! клап! Вот самая лучшая тема для рондо, которую никогда не надоест слушать.

Филина взяла у него туфли из рук и сказала:

– Как я их успела износить! Они мне широковаты.

Потом она стала играть ими и тереть подошвы их одна о другую.

– Как они от этого разгорячаются! – сказала она, прикладывая одну подошву к своей щеке, потом опять их потерла одна о другую и протянула их к Серло.

Тот спроста хотел было их действительно тронуть, но вдруг – «Клип! клап!» – воскликнула она и так ударила его каблуком по руке, что он вскрикнул и отдернул ее поскорее назад.

– Я научу вас думать о моих туфлях не так, как о чьих-нибудь других! – сказала, смеясь, Филина.

– А я тебя проучу за то, что ты со старыми людьми думаешь обращаться, как с детьми! – крикнул в ответ ей Серло, вскочил, обхватил ее своими сильными руками и похитил у нее несколько поцелуев, из которых каждый доставался ему не даром. Филина притворно, но очень ловко защищалась. Во время этой возни волосы ее распустились и упали ей на плечи, стул полетел на пол, и Аврелия, глубоко оскорбленная этим неприличием, сердито встала со своего места.

Глава VI

Хотя при новой обработке «Гамлета» многие лица и уничтожились вовсе, однако же число действующих все же оставалось достаточно велико для того, чтобы численность труппы оказалась недостаточною.

– Коли так пойдет дело, так, пожалуй, и суфлеру нашему придется вылезти из своей будки и взять на