Царь Скорбь - Джо Хилл

Исхитрившись отвернуться от иллюминатора на пол-оборота, Элли сумела разглядеть, что творится в проходе, за спиной Горациона. Робин, поднявшись с кресла, взмахнул увесистой зеленой бутылкой из-под вина. В воображаемой, киношной жизни Элли Робин наверняка вырубил бы Горациона наглухо одним-единственным точным, стеклянно-звонким ударом. Увы, самолет снова качнулся, провалился вниз и столь же внезапно устремился вверх. Первый удар Робина, не зацепив Горациона даже вскользь, угодил точно в лоб Раймона Пине. Старик страдальчески крякнул, голова его мотнулась вбок, однако запястье Горациона он не выпустил. Вторая попытка – и на сей раз бутылка в руке Робина со смачным шлепком отскочила от левого плеча Горациона. Третий удар не задел вообще никого, и Робин, потеряв равновесие, рухнул на бок, в проход.

Ван с оглушительным боевым кличем вскочил, прыгнул через проход, но зацепился за что-то ногой, приложился подбородком о поручень и осел на пол. Тут самолет всколыхнулся, Ван с Робином взлетели в воздух, будто детишки на батуте, и, упав вниз, снова скрылись из виду.

Тем временем Раймон Пине, смаргивая кровь, текущую из рассеченной брови, боролся с Горационом. Ствол пистолета качнулся, нацеливаясь в лицо Элли, взглянул на нее черным зрачком дула, качнулся вбок и снова нацелился на нее. Бросив взгляд в сторону иллюминатора, Элли с удивлением увидела за стеклом, менее чем в тысяче футов внизу, коридор из янтарно-желтых огней – посадочную полосу.

В отчаянии Элли отдернула голову в сторону. Пистолет грохнул над самым ее ухом, и иллюминатор разлетелся вдребезги, чмокнул, потянул из салона воздух с такой силой, словно самому Господу вздумалось сделать вдох. Первым канул в бездну пистолет, вырванный из руки Горациона. Затем в окошко, будто сама собой, прыгнула, ударила Горациона в затылок и исчезла, всосанная мраком ночи, катавшаяся по полу бутылка из-под вина. Подхваченные воздушным потоком, в аэродинамической трубе салона закружились над креслами всевозможные сумки и чемоданы, попадавшие с полок.

Вернувшись на место, Элли не забыла пристегнуться к креслу. Горацион пристегнуться не удосужился. Разумеется, черная дыра иллюминатора, ведущая в какое-то ужасающее иное измерение, в царство тьмы и ко всему равнодушных звезд, с чудовищной силой потянула Горациона туда. Голова его исчезла в ночи, плечи уперлись в стенку салона, и Горацион заткнул собою иллюминатор, застрял в проеме, словно пробка. Ключица правоверного борца за превосходство белой расы звонко лопнула, кости плеча затрещали, ломаясь на части, а ночь тянула, тянула его к себе, выдавливая наружу сквозь крохотный проем иллюминатора, будто зубную пасту.

Все это время Горацион, не разжимая правой ладони, удерживал голову Элли, но тут его пальцы дали слабину, соскользнули. Судорожно взмахнув рукой, он потянулся назад, нащупал ворот ее блузки, рванул к себе так, что пуговицы брызнули в стороны. Снова хруст сломанной кости, и Горациона втянуло в иллюминатор еще на несколько дюймов.

Опустив взгляд, Элли увидела под разорванной блузкой черную с красным татуировку, змея, обвившегося вокруг ее тела, примостив голову в форме туза пик над левой грудью. До этой-то головы Элли и дотронулась двумя пальцами левой руки.

– Царь Скорбь! – заорала она, перекрикивая рев воздуха.

Татуировка дрогнула, изогнулась, будто живая змея прямо под кожей, змеиное тело сдавило ребра с такой силой, что не вздохнешь… однако в легких хватило воздуха на новый выкрик:

– Сожри его! Сожри мерзавца!

Что-то ударило в борт самолета. Страдальческому скрежету рвущегося металла вторил сухой хруст, будто кто-то переломил о колено пучок хвороста. Правая ладонь Горациона обернулась когтистой лапой, глубоко вонзилась в грудь Элли, но в следующий же миг его тело обмякло, грузно осело на нее сверху, вжимая в сиденье, навалившись животом на лицо, а плечи и добрая половина грудной клетки, превращенные в жуткое месиво, заполнили, закупорили проем иллюминатора. Еще мгновение, и шасси лайнера мягко, с негромким протяжным свистом коснулось посадочной полосы.

После: день первый

Распахнув люк в задней части салона экономкласса, старший стюард Альберт Шук пригласил пассажиров покинуть борт лайнера друг за другом, по одному, оставив на месте багаж и разувшись, прежде чем съезжать вниз с желтой резиновой горки. Процессию возглавила Элли, а следом за ней, едва ли не волоком таща за собою Вана, не способного остановить ошеломленный взгляд хоть на чем-нибудь, шел Робин. За ними последовали оба Пине: отца, обхватив его обеими руками, удерживал на ногах сын. Взгляд Раймона Пине затуманился, левую щеку до самого подбородка пересекали потеки крови из рассеченной брови. Откуда ему прилетело в лицо, он так толком и не понял: о Робине с бутылкой ему никто не сказал.

Сбросив туфли на пробковой подошве, Элли уселась в надувной желоб и понеслась вниз, будто девчонка на окружной ярмарке. Ночь хлестнула в лицо холодной солоноватой сыростью. Гренландия пахла соляркой и свежей сельдью. Пошатываясь, Элли отошла от надувного трапа, обернулась и окинула взглядом «семьсот сорок седьмой».

Вдоль правого борта зияли три рваных прорехи длиной около восемнадцати футов, рассекавшие нержавеющую сталь насквозь. Тянулись они от верхней части фюзеляжа к брюху, пересекая под углом выбитый иллюминатор.

Из иллюминатора торчало наружу что-то вроде бесформенного кома дочерна обгоревшей ваты. Обезглавленный труп Горациона Мэтьюза обрамляла россыпь брызг – вполне возможно, машинное масло…

Ван с Робином, подойдя к ней, тоже уставились на борт лайнера во все глаза.

– Во имя Господа! – ахнул Робин. – Что это все…

– Его к этому делу не приплетай, – оборвал его Раймон Пине, остановившийся вместе с Греггом в паре футов от них. – Его все, что случилось там, наверху, уж точно никак не касается.

Ван, заморгав, взглянул на Элли… и криво улыбнулся. Разбитая, вспухшая, его нижняя губа поблескивала свежей кровью.

– А знаешь, что все это значит? – спросил Ван.

– Что?

– Что теперь тебе придется выйти за меня замуж, – объяснил он и запечатлел кроваво-алый поцелуй на ее губах.

После: день второй

В отеле «Нарсарсуак» Элли с Ваном достался номер на двоих, оплаченный от щедрот «Бритиш Эйрвейз». Располагавшему всего ста десятью номерами, отелю пришлось изыскивать кровати для почти трех сотен пассажиров: еще сотню разместили в пансионате на другом берегу фьорда, с виду куда сильнее напоминавшем ангар для самолетов, чем отель сети «Холидэй Инн».

Уснуть Элли не удалось. Многие месяцы после она зачастую спала урывками, по два-три часа, вздрагивая и вдруг, ни с того ни с сего, просыпаясь с ощущением, будто горло сжимает чья-то рука.

Однако той, первой ночью она не чувствовала усталости, да и все мысли из головы точно выдуло ветром. Казалось, внутри, в животе, саднит. Пожалуй,