Царь Скорбь - Джо Хилл

«Саймон» виновато улыбнулся.

– Трех пассажиров пришлось госпитализировать, причем ради их же доброго здравия. Надолго ли, пока неизвестно. Страшно все это… страшно и крайне грустно и для них, и для их родных.

Однако Эллисон его откровения ничуть не смутили. Подавшись к столу, поближе к агентам ФБР, она устремила взгляд в глаза «Саймона».

– Да, когда говоришь не то, что от тебя хотят слышать, и тебя запирают под замок, это действительно страшно и грустно. Очень напоминает, что довелось пережить Джону Маккейну в Северном Вьетнаме. Вы ведь его историю знаете, да? Мой отец с ним в доброй дружбе. Мы каждое лето ненадолго приезжаем к нему, гостим у них в Аризоне.

– Ваш отец – замечательный человек, – согласился «Саймон». – Как в свое время за Даллас играл! Сколько сезонов им сделал великолепных! Вспоминаю его – двадцати четырех лет, неудержимого в атаке… и чуточку больно глядеть на него сейчас. Сколько ему, за семьдесят? А выглядит еще старше. По-моему, смерть вашего брата многое у него отняла. Да еще эти инфаркты… Я слышал, последний он чуть ли не на чистом везении пережил. Ради него в форме держаться нужно, не так ли, Элли? Не доставлять ему новых переживаний. Родителям и тех эпизодов из вашей… юности хватило с избытком, ведь верно?

Внезапно Элли ужасно захотелось прилечь. В темной комнате, и глаза чтобы мокрым холодным полотенцем прикрыть.

– Думаю, все это лучше продолжить завтра, – сказала она.

– Давайте так и поступим, – согласился «Саймон», звучно захлопнув папку. – Подобные разговоры очень уж утомительны. Порой полезно на время прерваться, чтобы собраться с мыслями.

И тут здоровяк в отстойном спортивном пиджаке захохотал снова.

После: день пятый

– Подумала я, повспоминала, что видела, когда самолет заходил на посадку, – сообщила Элли «Саймону» с «Гарфинглем» на следующий день. – В салоне летало все, меня прижало к окошку, так что точно сказать не смогу. Но, по-моему, зацепить один из «Эф-шестнадцатых» наш самолет, качаясь из стороны в сторону, вполне мог.

Здоровяк с усами под Берта Рейнольдса легонько, едва заметно кивнул в знак одобрения.

«Саймон» тоже ободряюще закивал.

– Или же… как на ваш взгляд, могли «Эф-шестнадцатые» столкнуться друг с другом, уклоняясь от вашего самолета?

– Да. По правде говоря, я уверена: так оно и случилось.

– И вы готовы расписаться в протоколе соответствующего содержания?

– Давайте сюда, распишусь, – подтвердила Элли.

«Саймон» закивал вновь.

– Вчера вы рассказывали, что наблюдали в иллюминатор нечто… возможно, некое не слишком обычное атмосферное явление. Допустим, вас пригласят на «Гуд морнинг, Америка»[140] и попросят поведать зрителям о пережитых мытарствах. Что вы скажете им?

– Для начала скажу Джоан Лунден, что у нее замечательные волосы. Потом скажу, что там было ужас как страшно. Молнии то и дело сверкают, тучи громадные, черные… а тут еще какой-то мальчишка крик поднял: там чудовище за окном! Мы все чуть с ума не сошли. Но, конечно, чудовищ там не было никаких, кроме одного, летевшего с нами. Монстра по имени Горацион Мэтьюз.

Коренастый усач в отвратительно сшитом пиджаке подмигнул ей, оттолкнулся плечом от стены и вышел из кабинета. Закрывшаяся за ним дверь щелкнула задвижкой, и после этого в кабинете воцарилось молчание. «Саймон» принялся просматривать какие-то бумаги, лежавшие перед ним на столе.

– Великолепно, – наконец сказал он. – Протоколом займемся сейчас же и подготовим его для подписи еще до вечера. Не стану скрывать, мисс Шайнер, на борту Би-Эй двести тридцать восемь вы проявили чудеса храбрости. Четыреста человек обязаны вам…

– Вы вправду считаете, что у вас это пройдет? – перебила его Элли.

«Саймон», задрав подбородок, смерил ее пустым взглядом:

– Пройдет? Что именно?

– Вы действительно надеетесь уговорить еще четыреста человек рассказать то же самое? После того, что мы все видели?

«Саймон» склонил голову на сторону, словно задумавшись над ее вопросом всерьез.

– А почему бы нет? – выдержав паузу, ответил он. – В конце концов, это правда. А люди, не способные отличить правду от вымыслов, мисс Шайнер, – люди серьезно больные. И как таковые очень скоро оказываются в специальных лечебницах, накачанные успокоительными по самые уши. Крайне печальное, доложу вам, зрелище, но, сами догадываетесь, все это – исключительно для их же блага. – Вздохнув, он выпрямил спину. – По счастью, большинство пассажиров прикрыли иллюминаторы шторками. Боялись смотреть.

Последнее прозвучало почти как признание, что снаружи, кроме «Эф-шестнадцатых», имелось нечто еще, но этим дело и ограничилось.

– Что ж, думаю, с этим у нас покончено, – подытожил «Саймон». – И, с вашего позволения… надеюсь, вас можно поздравить?

Элли наморщила лоб, совершенно не понимая, о чем он.

– С грядущим бракосочетанием, – пояснил «Саймон». – Пастор, насколько я понимаю, летит сюда из Вермонта? Мы все так рады, так рады за вас! По-моему, кто-то из нашего пресс-секретариата надеется встретиться с вами сегодня, ближе к вечеру. И из журнала «Пипл»[141] хотели церемонию поснимать. Разумеется, счастливый конец – он ведь всем по душе!

После: день шестой

Венчание состоялось в живописных языческих развалинах среди холмов над фьордом, а началось с рассветом. Столь ранний час выбрали поневоле – Элли и Вану вместе с родителями Элли предстояло улететь в Штаты еще до обеда. «Би-Эй» предлагали им всем билеты первого класса, однако они отказались: Джордж Буш-старший прислал за ними «Гольфстрим». Состоявшие в давней дружбе, они с отцом Элли частенько играли в гольф, вместе молились, стреляли уток в компании Дика Чейни, беседовали о новых законопроектах и о футболе за бифштексами на косточке, и недавний президент США с радостью одолжил им на денек личный лайнер.

С ними должны были лететь Донна, и Колин, и Гвен с Артуром, и ее преподобие доктор Эрин Оукс. К тому времени все они собрались в Гренландии, слетевшись на свадьбу друзей, причем друзей, едва не погибших. Побывав на свадьбе у Вана и Элли, вся компания намеревалась воспользоваться личным лайнером Буша-старшего и перепрыгнуть через океан, к берегам Мэна. Там Элли с Ваном решили вместо медового месяца немного покататься вдвоем, провести ночь в Бар-Харборе, а еще одну – на острове Принца Эдуарда. Прожив неделю в Гренландии, Элли начала находить удовольствие в студеном солоноватом морском ветре, в суровых прибрежных утесах и перекличке морских птиц.

При виде серьезного человека, вышедшего из пелены весеннего дождя и переступившего порог гостиничного вестибюля накануне свадьбы, нахлынувшие чувства захватили Элли врасплох. Одет он был в длинное, гораздо ниже колен, пальто бежевой шерсти и старенькую серую кенгурушку с