Царь Скорбь - Джо Хилл

капюшоном, наполовину скрывавшим лицо. В тот миг, когда автоматические двери, гудя, разъехались перед ним, ладони он держал в плотно сомкнутых один с другим рукавах, и Элли пришла в голову дичайшая мысль: уж не монах ли это, забредший сюда прямиком из двенадцатого столетия? Быть может, этот служитель Господа возьмет ее за руку, исповедует, помолится с нею вместе, осушит ее слезы?

Но тут вошедший улыбнулся, вынул ладони из рукавов, сдернул с головы капюшон, сверкнул темно-карими глазами, и Элли увидела: да это же Артур!

Направившись к ней, Артур окинул ее мрачным взглядом. Выглядел он, точно доктор, вышедший из операционной со скверными новостями. Обняв Элли, он крепко прижал ее к груди, и ей показалось, что она вот-вот расплачется, не совладав с разгулявшимися эмоциями. Пахло от Артура просто прекрасно – конечно же, библиотекой, и обнял он Элли так горячо, и выглядел таким обеспокоенным…

– Прости, – прошептала она. – Знаю, глупая я совсем, глупостей натворила, да каких глупостей… о чем только думала, а? Но я старалась исправить все – старалась, Артур, клянусь! Не сердись на меня, хорошо?

– Как будто на тебя вообще возможно сердиться, – проворчал Артур. – Только поклянись, что не садилась в тот самолет, надеясь погибнуть на пару с Горационом, Элли. Оставь ты нас, меня бы это прикончило. Как есть прикончило бы.

Его слова поразили Элли до глубины души. Ошеломили настолько, что она не сумела ответить. Конечно же, умирать ей вовсе не хотелось. На самолет она помчалась… ну, потому что так было надо. И только после того, как Би-Эй 238 приземлился в Гренландии с разодранным фюзеляжем, ей с каждым днем становилось все труднее поверить, что она вообще поверила Царю Скорби, поддавшись его уговорам отправиться в полет.

Когда Элли взошла на борт в Нью-Йорке, ее логика казалась простой, безукоризненной, как арифметика. Можно сказать, непоколебимой. Теперь она не видела в своих поступках никакой логики вообще – только отчаяние, и страх, и даже печаль. Возможную гибель в полете она почуяла, едва услышав обманные посулы Царя Скорби. Отсюда следовало, что пассажиры Би-Эй 238 погибнут из-за нее, и при таких обстоятельствах Элли просто не представляла себе, как будет жить дальше. А если так, ей следовало лететь с ними, другого способа поправить дело для нее не существовало. Не существовало, и Артур догадался об этом, раскусил, на что она старательно закрывала глаза, в один миг. Ну, а отчего Ван полетел с ней? Да оттого, что не хотел отпускать ее в полет одну – неважно, приземлится ли лайнер в Хитроу или, охваченный пламенем, рухнет в воды Атлантики.

Еще одной причиной для венчания на рассвете оказалась церквушка, обнаруженная Элли с Ваном во время прогулки, среди холодных сырых холмов над фьордом, куча камней века этак пятнадцатого – сланцевая кровля давным-давно обвалилась, неровные, местами полуразрушенные стены обросли мхом. Пол церкви являл собой россыпи замшелых валунов пополам с древним сланцем, а грубый, зияющий проем двери глядел на восток, и восходящее над холмами солнце заливало старинный каменный зал ярким утренним светом. Вообразив себе эту картину, Элли едва не задохнулась от восторга. Ей тут же неудержимо захотелось устроить венчание именно там, с ног до головы окутанной зарей нового дня, поцеловав мужа в неустрашимом, невинном луче восхода, произнеся слова обета еще до того, как весь мир успеет пробудиться от сна. Казалось, так для них с Ваном и должна начаться новая жизнь. Ван бросит нюхать кокс, Элли оставит в прошлом все свои глупости, выпивать оба будут умеренно, а вскоре обзаведутся воспитанными, экологически мыслящими детьми…

Донна провела на ногах всю ночь, вместе с персоналом отеля таская в церквушку скамьи и расставляя вдоль прохода корзины луговых цветов. Она же ухитрилась раздобыть где-то свадебное платье – элегантное, современное белое платье наподобие шелковых ножен для клинка, без шлейфа, без рукавов, однако с весьма экстравагантной тюлевой вуалью, ниспадавшей до самого пола, струившейся по камням за спиной. Когда Элли перед самым рассветом об руку с отцом вошла в развалины церкви, дожидавшаяся их Донна осторожно возложила ей на голову, поверх прически, которую пришлось сооружать с трех утра, венок из белого снежноягодника и пушистых метелок зайцехвоста.

– Нежная, девственно-чистенькая какая, – заметила Донна.

– Опоздала, – бодро ответила Элли. – Опоздала лет этак на десять. Мик Долливер, предпоследний класс… Вот его-то объятия и закончились для меня «кровавыми губками».

– Иисусе Христе, – пробормотал ее отец. – Слава богу, я забыл слуховой аппарат в Штатах и ничего этого не слышу!

Мать Элли, шедшая следом за ними, выглядела измученной, отрешенной, будто вынужденная присутствовать на похоронах едва знакомой особы. Что ж, свадьба едва знакомой особы – можно сказать, почти то же самое…

– Чертовски рада, что тебе, Шайнер, новые перевыборы не предстоят, – сказала отставная чирлидерша. – Проклятие… женщина-пастор, сидевшая за убийство копа! Да, видимо, голоса «Черных пантер»[142] остались бы за тобой, но кто еще согласится тебя поддержать, я себе даже не представляю. В церкви, которую посещаю я, Эллисон, женщины, склонив голову, внемлют слову пастора. Мужчины. Служителя Божьего.

– Да цыц ты, – велел ей отец, но тут же, встревоженно наморщив лоб, шепнул Элли: – Нет, правда, на фото нам тут попадать ни к чему.

– Хорошо, папочка, – согласилась Элли, целуя мать в щеку. – Вы здесь, рядом, и это для меня важнее всего на свете.

Действительно, в эту минуту она ничуть не погрешила против истины.

Ван ждал ее у дальней стены разрушенной церквушки и в ярко-розовом, словно прямиком из какой-нибудь серии «Полиции Майами»[143], пиджаке выглядел просто великолепно. Рыжие, небрежно взъерошенные волосы делали его просто неотразимым. «Вылитая Молли Рингуолд[144] в мужском костюме», – подумала Элли, снова в который уж раз поймав себя на странных мыслях. У его локтя стояли Артур и Колин, а ее преподобие доктор Эрин Оукс наблюдала за вошедшими из-за простенькой кафедры, доставленной из отеля. Открытая угасающим звездам и зеленоватым отсветам длинных, точно драконий хвост, волн северного сияния, церквушка благоухала напоенным росою мхом. Приглашенные обернулись, провожая взглядами невесту, идущую вдоль прохода в сопровождении лучшей подруги и отца.

– «Би-Эй» подарила нам сто пятьдесят авиационных бутылочек «Джонни Уокера» для гостей, – шепнула Донна. – Разложенных в сто пятьдесят бортовых гигиенических пакетов.

– Как мило, – откликнулась Элли. – Переберешь с первым, глядишь, и второе пригодится.

– Ага! И коллекционные серебряные ручки «Бритиш Эйрвейз». И шелковые галстуки с эмблемой «Конкорда» для мужчин, а для дам такие же аскоты[145]. И эти вкусные песочные печенюшки, которые у них подают к чаю. Расщедрились, на