Царь Скорбь - Джо Хилл

если поплакать, ей бы и сделалось легче, но с плачем не получалось, и уснуть не получалось тоже, и ко всему этому примешивалось ощущение собственной нечистоты: все тело казалось липким от крови и пота и масляной вони авиационного керосина. Оставив Вана похрапывать в подушку, она отправилась в ванную и мылась под горячим душем, пока кожа не покраснела. С горячей водой в отеле «Нарсарсуак» дела обстояли великолепно, но ни душ, ни ароматный шампунь не помогли: вытираясь, Элли по-прежнему чувствовала себя испачканной уходящей ночью, и смертью пилотов, управлявших «Эф-шестнадцатыми», и беспощадным безумием Горациона Мэтьюза.

– Надеюсь, его ключ – не выдумка, – прошептала она. – Мне и самой в него окунуться не помешало бы…

– Какой ключ? – спросил Ван.

Элли даже не думала, что он не спит. Уходила в душ – храпел вовсю как ни в чем не бывало…

Разгоряченная душем, она улеглась рядом с Ваном, поверх одеял, в одном полотенце.

– Он – Горацион то есть – думал, что в Англии есть священный источник. Думал, что, стоит в него окунуться, сразу же смоешь с себя Царя Скорбь. Мне бы такой родничок пригодился очень. Чтоб тоже хоть чуточку отмыться от скверны зла. Мы же… глянь, глянь, что мы натворили…

– Что натворила ты, Элли, я тебе сейчас объясню. Ты спасла от смерти четыре сотни человек. И меня в том числе. Суть-то не в том, кто помер, а в том, кто остался жив. Негодяя Царь Скорбь прикончил, а «хорошие парни» живы, готовы к новым боям. Все. Конец делу.

– Да… наверное, все могло обернуться гораздо хуже, – вздохнув, согласилась Элли.

После: день третий

Гораздо худшее произошло тремя днями позже, когда Тимоти Маквей взорвал тринадцать бочонков аммиачной селитры, закруженных в грузовичок «Райдер», перед административным зданием имени Альфреда П. Марра в Оклахома-Сити. Взрыв грузовика, оставленного в зоне погрузки-разгрузки, прямо под детским садом на втором этаже, начисто снес весь фасад, превратив здание в нечто вроде макета делового центра, вскрытого кем-то, чтобы продемонстрировать желающим его внутреннее устройство. Таким образом, Маквей стал убийцей ста шестидесяти восьми человек, в том числе девятнадцати детей.

Прямой репортаж с места трагедии Эллисон, Ван и родители Эллисон смотрели вместе, усевшись рядком в изножье кровати, не в силах оторвать взгляд от телеэкрана. Родители Эллисон, прилетевшие в Гренландию следом за ними, бывшая танцовщица-чирлидерша и отставной конгрессмен, сидели по обе стороны от дочери, крепко стиснув ее плечами. И вообще не оставляли Эллисон ни на минуту – ну, разве что когда ей требовалось поспать или явиться на очередной допрос к сотрудникам ФБР. Отец – тот вообще ее практически всюду водил за ручку.

Улицу перед зданием имени Марра тоже уничтожило взрывом, перевернувшим или спалившим до стальных остовов припаркованные вокруг машины. Эллисон сразу же пришло в голову, что выглядит все это, как будто в здание имени Марра нанес визит Царь Скорбь. То есть Элли уже тогда если не поняла, то почувствовала, что взрыв этот тоже каким-то образом связан с ней и ее выбором, тоже на ее совести.

Обсудить все это с Ваном ей удалось только после того, как оба, наконец-то спровадив родителей, улеглись спать. Укрывшись одеялом, Ван обнял Элли, прижался грудью к ее спине, и тут она сказала:

– С Колином поговорить нужно. Он-то уж точно сообразит, что нам нужно сделать насчет Оклахомы.

– А какого, по-твоему, дьявола нам делать насчет Оклахомы? Не будем мы ничего делать… разве что телевизор глядеть да чувствовать себя поганее некуда, как и все прочие. И вообще, – добавил он, помолчав пару секунд, – лично мне накуриться надо.

– Но, Ван, – возразила Элли, – этот тип, устроивший взрыв, – точно такой же псих, отморозок, как и Горацион Мэтьюз. Тоже против АТО с ФБР. Тоже хотел полить дерево свободы кровью пары сотен госслужащих. Тебе не кажется, что одно с другим связано? Оклахома и Би-Эй двести тридцать восемь? Мэтьюз и Маквей?

По телевизору только что назвали Маквея по имени, сообщив, что он взят под стражу в качестве лица, представляющего оперативный интерес.

Стоило Элли умолкнуть, ей вспомнилось кое-что из сказанного Мэтьюзом: «Играть в шахматы только черными фигурами нельзя. Разумеется, черным должно противостоять воинство белых. И я ответил на его ход своим. Мои соратники уже действуют». И имена… имена он называл тоже. Правда, о Тимоти Маквее даже не заикнулся, и это чуточку успокаивало нервы, когда Элли не удавалось уснуть. Вот только выудить из памяти упомянутые Мэтьюзом имена она, как ни силилась, не могла. Вспомнила только не один месяц спустя, и то лишь потому, что наткнулась на них – на Бриджеса с Паркером – в газете. Обе фамилии оказались любимыми псевдонимами Маквея и его кампаньеро, Терри Николса.

– Меня-то ты о чем спрашиваешь, Элли? – со вздохом откликнулся Ван. – Дружили ли они меж собой? Так это тебе самой лучше знать, а по-моему… Бывает, чем меньше в раскладах смыслишь, тем крепче спишь.

Спустя недолгое время он уже похрапывал у нее над ухом – спокойно, мягко, негромко. Ладонь его покоилась на ее талии, и в эти минуты Элли любила его крепко, как никогда. Во сне Ван напоминал ей мягкую куклу с дворовой распродажи, возможно, тощего одноглазого кролика со штопкой на лапе и грязью в шерсти. Кому же тут не захочется покрепче обнять его, прижать к груди, починить как следует?

Какие помощь и поддержку предложил Маквею с Николсом Горацион – оружие, угнанную машину, поддельные водительские права, деньги, убежище или попросту благословение, – Элли так никогда и не узнала. Скорее всего, он предложил бы им содействие, даже не оказавшись в тени Царя Скорби. Однако дракон охотился на него. По ночам заслонял луну над его ранчо, поддразнивал Горациона из темноты. По-видимому, в глубине души Горацион гордился, упивался вниманием Царя Скорби, ответным ходом врага, придававшим его борьбе мифические масштабы. Еще бы: дракон!.. Нет, столь высокая оценка никак не могла не привести Горациона в восторг.

Поздней ночью, изрядно после драконнадцати, Элли наконец задремала, но тут за окном, пробившись сквозь щели в шторах, полыхнуло золотистое зарево. Холодная волна хлынувшего в кровь адреналина не оставила сна ни в одном глазу, и Элли замерла, пораженная мыслью: «Вернулся… дракон вернулся… сейчас всю эту деревню без остатка спалит!»

На пару минут страх сковал ее по рукам и ногам, но яркое зарево дрогнуло, зарябило, окрасилось фосфорической зеленью новогодних светящихся палочек и вновь – постепенно, переливаясь, – начало превращаться в золото. Отпихнув ладонь Вана, Элли выскользнула из-под одеяла, босиком подошла