Царь Скорбь - Джо Хилл

это тоже факт. Конечно, кое-какие другие факты, о которых ей сейчас не хотелось и думать, беспокоили, тревожили до мурашек на затылке, но эта правда была замечательной, доброй, нежной и чистой, словно долгая нота церковного гимна.

– Эллисон Шайнер, – заулыбавшись, заговорил Ван, – что я слышу? Слово на букву «м»? Пора отыскать мыло и как следует вымыть тебе рот. – Взгляд Вана сделался чуть рассеянным. – Кстати, брусок мыла у меня в сумке есть. Можно в носок сунуть, и… однако бутылка лучше.

С внезапной решимостью выпрямившись, он перевел взгляд на Робина:

– Давайте допьем то, беленькое, а?

Робин, повернувшись к нему, кивнул, потянулся к сумочке и извлек бутылку, заткнутую пробкой, чтобы сберечь остатки. С горлышка бутылки по-прежнему свисал штопор на изумрудно-зеленой ленточке. Пластиковый стаканчик Ван, разнервничавшись, раздавил в кулаке, но осушенная посудинка Элли осталась цела. Выплеснув в стаканчик последний дюйм пенистого напитка, он подал вино Вану. Тот проглотил остаток вина единым духом, как что-нибудь крепкое, ахнул, шумно выдохнул, отдал Элли стаканчик и оценивающе оглядел забранную у нее бутылку.

– Ручаюсь, Артуру бы бутылка вот этого пришлась по душе, – сказал он. – Ручаюсь, вся наша компашка не отказалась бы. Может, на Рождество… если доживем до следующего. А пока проверю-ка я, нет ли у них мусорного контейнера для таких вещей.

С этими словами он отстегнулся от кресла.

– Ван, – предостерегающе пробормотала Элли.

– Давайте я ее просто в сумочку спрячу, – предложил Робин, – а вы, ради бога, сидите, не поднимайтесь, вон самолет как трясет. Шею свернуть хотите?

– Да ну, ничего страшного. К тому же мне все равно нужно отлить, – заверил его Ван, уже поднявшийся на ноги.

Тут самолет встряхнуло, и он впечатался в лицо Робина задницей.

– Прошу прощения, – сказала Элли. – Жених мой со своим задом…

– Пустяки, пустяки. Я ведь редактор, милая. С писателями работаю, а писатели вечно думают, что редакторы должны целыми днями в жопу их целовать. Мне опыта не занимать, знаете ли.

Ван двинулся вдоль прохода, покачиваясь из стороны в сторону. Бутылка в его опущенной правой руке тоже раскачивалась в такт шагам. Фрэнк Гек, повернув голову вбок, с изрядным интересом проводил его взглядом. Но стоило Вану приблизиться к коридорчику, Альберт Шук отстегнул привязной ремень, вскочил на ноги и преградил Вану путь. Что Ван сказал ему, Элли не расслышала, но в ответ старший стюард только ткнул пальцем в сторону кресла Вана. Ван, не сдвинувшись с места, указал свободной рукой вперед и шагнул к коридорчику мимо долговязого Шука. Однако Шук вновь преградил ему путь, ухватил Вана за предплечье и принялся мягко теснить назад, что-то втолковывая – спокойно, но непреклонно, с ледяным равнодушием на лице.

– Пойду-ка я лучше к ним, вмешаюсь, пока Вана не арестовали, – пробормотала Элли, отстегиваясь от кресла.

Однако, выбравшись мимо Робина в проход, она повернула совсем не туда, а быстрым шагом направилась к хвосту самолета и, только раз оглянувшись назад, обнаружила, что к Альберту Шуку присоединилась напарница, та самая миниатюрная блондинка, и вдвоем они закупорили проход со стороны правого борта, словно бутылочное горлышко.

В корме самолета имелся темный уголок, ниша с еще двумя уборными. Здесь Элли развернулась, шагнула в проход вдоль левого борта, но тут Робин Феллоуз ухватил ее за руку.

– Что вы затеяли? – спросил он.

– Думала, тут, сзади, еще стюардессу найти, – ответила Элли. – Чтоб помогла разрядить обстановку…

– И ради этого, чтобы наверняка разрядить обстановку, прихватили с собой мой штопор?

Обе окинули взглядами штопор в левой руке Элли, витую серебристую змейку, торчавшую наружу между средним и указательным пальцами. Разумеется, штопор она, прежде чем отдать бутылку Доновану, сняла и оставила при себе.

– Что за дьявольщина тут творится, Эллисон? – не унимался Робин. – Что вам с Ваном, черт побери, известно об этом рейсе? Что вы в секрете держите?

Элли открыла рот, собираясь ответить, но вместо ответа спросила:

– Как вам хватает смелости одеваться как женщина?

Похоже, Робин ожидал чего угодно, только не этого. Слегка запрокинув голову, он рассмеялся и ответил:

– Тем же самым вопросом я задаюсь по поводу любой из встреченных женщин. Каждый день. – Однако его улыбка тут же поблекла. – Итак, что у вас на уме? Будьте добры, объясните.

– Не могу… но, может, Вану когда-нибудь да удастся. Сядьте, Робин. Сядьте, а там… ну, не знаю… возможно, Ван обо всем этом книгу напишет. Ей-богу, для объяснения, что происходит, потребуется целая книга, не меньше. Ну а пока могу сказать только одно: я стараюсь мужественно держаться. Конечно, с вами мне храбростью не сравниться, но это и ни к чему. Мне бы только продержаться, пока мы не сядем, и хватит.

Высвободив запястье, Элли сделала пару шагов вдоль свободного, пустого прохода по левому борту, оглянулась назад и обнаружила, что Робин до сих пор стоит между рядами.

– Ступайте, ступайте. Кш-ш-ш! – прошипела Элли, гоня его на место взмахом руки, но в то же время заулыбавшись.

Как хорошо, что она познакомилась с Робином, пусть даже перед самой смертью! Вот это личность… даже завидно немножко. Завидно, что Робину хватает мужества быть тем, кто он есть. Сама Элли подобной храбростью похвастаться не могла.

Быстрым шагом миновав проход, Элли подошла к коридорчику в середине салона. По сторонам не глядела. Казалось, начав озираться, она тут же привлечет к себе любопытные взгляды, а если не смотреть ни на кого прямо, ее тоже никто не заметит, пусть в этом и имелось нечто сродни младенческим представлениям о постоянстве объектов.

Дойдя до передней части экономкласса, она услышала позади спор Вана со старшим стюардом:

– Слышь, чел, ну не гони ты меня на место, а? Мне отлить срочно нужно. Приперло так, что глаза в голове уже на плаву.

– У вас есть пустая бутылка, вот ею и воспользуйтесь, – возразил Альберт Шук.

Воспользовавшись случаем, Элли проскользнула в темноту коридорчика, миновала его, поднялась наверх и задержалась на верхней ступеньке трапа. Поначалу ей показалось, что старики, сидевшие через проход от Горациона, сжимают друг дружку в объятиях. Однако, сощурившись, Элли смогла разглядеть, что оба они, муж и жена, перебирают четки, хором шепча молитвы.

Горацион, пересевший к иллюминатору, приоткрыл шторку и глядел в ночь, наружу, но отражение усевшейся рядом Элли, судя по движению глаз, заметил. Вот он, нужный момент. Будь у нее хоть капля здравого смысла, она вонзила бы штопор ему в ухо сию же секунду. Раз – и готово. Четыре сотни жизней спасены, а что ждет ее после, это уж дело десятое.

Однако, когда Элли устроилась рядом с ним, помня