Царь Скорбь - Джо Хилл

И вправду, повторение про себя их имен успокаивало, ободряло лучше всякой молитвы. Настроение поднимало надежно, ни разу не подвело. Твердя эти имена, Дафна всякий раз чувствовала себя пулей, выпущенной в будущее… нет, не одной – сразу шестью пулями, летящими в новый век. Летящими прямо в них, шестерых.

Колин Рен…

Донна Макбрайд…

Донован Макбрайд…

Эллисон Шайнер…

Гвен Плебс…

Артур Оукс…

Книга третья. Двойной сеанс. 2000 год

1

Стоя у любимого окна, Донован Макбрайд потягивал сладкий кофе и размышлял о том, что они с Элли в ужасной беде: если не притормозить с выпивкой, один из них наверняка умрет, откинет кони, как Джон Бонем[162] или Бон Скотт…[163] и тут за углом, на Гарфилд-плейс, рвануло, да как! Магистральный газопровод, не иначе. Из бреши меж зданиями выхлестнул столб пламени футов двадцати в высоту. Грохот взрыва Ван скорее не услышал – почувствовал, а еще разглядел прокатившуюся вдоль улицы взрывную волну, увидел, как воздух всколыхнулся, зарябил, будто знойное марево над асфальтом, и успел, отшвырнув кружку, рухнуть на пол за миг до того, как замечательное, огромное, округлое окно лопнуло, осыпая все вокруг сверкающим градом осколков.

– Черт! – заорал Ван. – Черт… черт!

Он давно понял, что, умирая, ничего красивого напоследок не скажет наверняка. Выкрикнет только: «чертчертчертЧЕ-О-ОРТ!» – и все. И конец.

Поднявшись на колени, Ван выглянул за окно, и тут его как громом ударило: Элли! Элли же там, внизу! В магазинчик на Гарфилд-стрит пошла, за «V-8»[164], «Кровавую Мэри» к яичнице намешать! Он сам ее туда и отправил – не хотел на ее глазах начинать утро с пары «дорожек», да и передернуть в одиночестве тоже не помешало бы…

Из кирпичного каньона боковой улицы повалил грязно-черный дым. В воздухе среди искр почерневшими конфетти запорхал, закружился мусор. Стоило представить себе, что взрыв унес, стер с лица земли Элли, неописуемый ужас затуманил голову, затмил все связные мысли. Спустившись на полпролета вниз, Ван вдруг сообразил, что выскочил из квартиры босиком, а без обуви до Гарфилд-стрит не добежать: тротуары наверняка завалены тоннами битого стекла, не говоря уж о прочем дерьме.

Стремглав ворвавшись в квартиру, он обежал кухню в поисках туфель. Казалось, взрывная волна разметала все на своем пути, хотя их квартира выглядела примерно таким же образом и до взрыва: разбросанные на диване и по полу журналы с газетами, груды пустых коробок из китайского ресторана, привлекающих к кухонному островку тучи мух…

Один из его «Сперри»[165] отыскался под журнальным столиком. В хозяйской спальне нашелся тапок. И то и другое – на правую ногу. Происходящее, все это ползанье по квартире в халате и пижамных штанах, отчаянные старания найти хоть какую-нибудь обувку для левой ноги, чтобы спуститься на улицу, за останками погибшей жены, казалось кошмарным сном.

Телефонный звонок застал Вана на четвереньках. Вскочил Ван в такой спешке, что врезался темечком в столешницу кухонного островка. Врезался здорово: аж в глазах полыхнуло белым. Встряхнув головой, он отчасти пришел в себя и схватил беспроводную трубку, уверенный, что звонит Донна. Когда бы его ни одолевали страх и растерянность, Донна неизменно чувствовала неладное, пусть даже их разделяли многие мили… и вот в этой малости их «телепатия двойняшек» была вовсе не пустой брехней, не трюками, чтобы разыгрывать простофиль.

Так-то оно так, только звонила не Донна, а Элли.

– Ван! – заполошно выдохнула она. – Линяй из квартиры!

– Так ты жива?!

От облегчения закружилась голова. Казалось, еще немного, и Ван брякнется в обморок.

– Уходить тебе надо, сейчас же, – продолжила Элли. – Тут люди…

– Эта хренова Гарфилд-стрит только что… я уж думал… бля… думал, ты…

– Выряженные под ремонтников. И с ними тот, жирный, из Гренландии. Как звать, не знаю. Я заметила его в фургоне, стоящем прямо напротив нашей квартиры, но не смогла вспомнить, где его видела раньше, пока не свернула на Гарфилд-стрит…

– Стоп, Элли, ничего не пойму. Бред какой-то. Не могла бы ты домой подняться?

– Нет, Ван. И тебе там оставаться нельзя. Хватай бумажник и ходу! Они за нами явились. Один меня иголкой хотел в зад кольнуть, и мне Царя Скорбь из Долгой Тьмы на помощь пришлось вызывать.

За выбитым окном кружили метелью горящие конфетти. Окно… любимое окно, самая шикарная фишка всей этой квартиры… Осколки стекол в раме образовали узор наподобие лепестков, напоминавший морского ежа из тех, что называются «песчаными долларами».

– Кто-то там хотел тебя… что?! Господи Иисусе! Уверена? Ты это, Элли… ты не того… словом, не выпила ли?

– Не выпила ли… ох. Ох, Ван… Ясное дело, выпила, но… то есть не столько, чтоб ошибаться насчет таких дел. Позже поговорим обо всем, а сейчас, прошу, беги оттуда скорее! Встретимся у Вашингтон-Сквер. Все, говорить больше не могу. Донне позвонить надо.

– Донне? Ей-то звонить зачем?

К растерянности и тревоге прибавилось малость досады. Ну да, конечно, справиться с кризисом, вопросом жизни и смерти спокойно, как другим семьям, им не дано: Элли ведь обязательно нужно приплести к делу Донну…

– Если они охотятся за тобой и за мной, то, может, и за остальными тоже. Давай, Ван, ходу!

– O’кей, – согласился Ван, – только я туфли никак не найду.

Однако Элли уже повесила трубку. Стоило Вану повернуться к выбитому окну с беспроводным телефоном в одной руке и «Сперри» в другой, в его шею плавно вонзилась игла. Тоненько, жалобно вскрикнув, Ван обернулся. Сзади стояли двое. Тот, что орудовал шприцем, оказался стройным, гибким, невысоким субъектом, розоволицым, с ямочками на щеках и всклокоченными, точно у херувима на какой-нибудь из картин эпохи Возрождения, светлыми волосами. Правый бицепс Вана стиснул в руках жгучий брюнет с волосами, зачесанными назад, как у Белы Лугоши[166]. Его крепкая хватка пришлась очень кстати: колени Вана вдруг подогнулись, обмякли, и на ногах он сумел удержаться только благодаря брюнету, стоявшему за спиной.

– О втором ботинке можете не беспокоиться, – заверил его третий из незнакомцев, оставшийся за порогом входной двери. – Вот он.

Устремив мутнеющий взгляд в его сторону, Ван с удивлением обнаружил на лестничной площадке частного детектива Магнума[167] со вторым «Сперри» в руках. Хотел было спасибо сказать, да только не сумел ни шевельнуть языком, ни издать хоть какой-нибудь звук, кроме невнятного жалобного стона. Двое, стоявшие за спиной, подхватили Вана под руки и повели вперед.