Царь Скорбь - Джо Хилл

под ним микрофон. Другой – мускулистый, крепкий, будто олимпийский пловец, с черными, зализанными к затылку на манер Майкла Корлеоне из второго «Крестного отца» волосами – на ходу то и дело посматривал по сторонам, оглядывал вестибюль, не помешает ли кто, не возникнет ли затруднений.

– Откуда вы? – спросила Донна. – Из ЦРУ? Из АНБ?

– О нет! Мы – частный подрядчик, хотя исполняем немало работы для Дяди Сэма. В федеральном бюджете иногда числимся как техническое сопровождение. Вот мистер Франциск – да, служит в одной из этих «национальных» аббревиатур, но в какой, не известно даже мне самому, – сообщил Валентин, кивнув за спину, в сторону толстяка с усами под Тома Селлека.

Последнее Донну удивило: она-то посчитала его просто «мясом».

– Вы за какую команду играете? – спросила она мистера Франциска. – За демократов или за республиканцев?

– Ни за тех, ни за других, – скучливо ответил Франциск. – Я арахисом торгую. Демократы, республиканцы – все, видя меня, улыбаются. Пакетик горячего подсоленного арахиса по вкусу всякому.

– А вот и не всякому, – возразила Донна. – У меня, например, аллергия, так что от меня свой арахис держите подальше.

Мистер Франциск негромко, рокочуще рассмеялся.

– Учтем.

Тут они вышли на улицу, и Донне подумалось: «Вот счас… СЧАС», – однако Валентин взял ее за правую руку, а мистер Франциск подхватил под левую.

– О брате подумайте, Донна, – напомнил ей Джо Валентин. – Может, на гибель пары дюжин человек посреди Седьмой авеню вам плевать, однако, погубив меня, вы погубите и Вана.

В ресницах Донны застряла одинокая, жесткая даже на вид снежинка, кружа, спорхнувшая с фантастически синего неба. Оглядевшись вокруг, Донна так и не поняла, откуда она могла взяться – на небесах ведь ни облачка. Однако, стоило ей опустить взгляд, к обочине в паре ярдов впереди подрулил, остановился неприметный, обшарпанный зеленый фургон, и у Донны вмиг перехватило дух. В груди что-то сжалось, колени ослабли… да, это уже не мокрый холодный купальник, липнущий к телу, это гораздо хуже – вроде руки, безжалостно стиснувшей горло, перекрывая дыхание! Остановившись, Донна уперлась подошвами в бетон. Эльфийский принц с удивлением оглянулся, и Донна негромко, жалобно пискнула, не в силах произнести слова «нет».

«Фургон, – подумалось ей, – ФУРГОН, тот самый!» Когда-то она дала себе слово ни за что, ни за что в жизни не садиться по собственной воле в ФУРГОН, и держала его – безмолвное обещание, клятву выше, существеннее любых слов – почти двадцать лет. И сейчас не могла сделать ни шагу, ни полшага вперед.

– У вас есть чем меня отключить? – едва шевеля языком, спросила она.

Казалось, в брошенном на нее взгляде Франциска мелькнуло искреннее сочувствие.

– А нужно?

– Да… пожалуйста, – подтвердила Донна, будто бы слыша собственный голос со стороны, а между тем упираясь ногами в бетон изо всех сил.

Войти в ФУРГОН она не могла даже ради Вана.

Франциск вопросительно взглянул на Валентина. Эльфийский принц согласно кивнул.

– Сейчас в шею кольнет, – предупредил Валентин.

Холодная игла, вонзившаяся под кожу сбоку от горла, обожгла шею резкой студеной болью.

– Дышите, – посоветовал Франциск. – Просто дышите.

Руку Донны он отпустил, однако поднять ее Донне не удалось. Казалось, рука ампутирована и левый рукав пуст.

Валентин, выдернув из кармана «Блэкберри»[169], принялся что-то печатать.

– Надо же. Новый мировой рекорд, – заметил Франциск, обращаясь к нему через голову Донны.

– Какой рекорд? – удивился Валентин.

– Так долго без этой ерундовины в руках я тебя еще не видел.

– Не зря же они «Крэкберри» прозваны. Подсаживаешься на них, как на крэк, – точно так же, словно Донны нет рядом, откликнулся Валентин. – Ты просто не знаешь, как это здорово, когда электронные письма приходят прямо в карман. Люблю я будущее, ох и люблю! А знаешь, что в нем самое лучшее? Впереди обязательно есть еще что-нибудь этакое. Новенькое. Ну, может, и не для нее, но для нас-то уж точно.

– Эй, док, потише. Она еще в сознании, – предостерег его Франциск.

– Не-а, – протянул Валентин. – Погляди на нее. Уже головы не держит.

Действительно, голова Донны неудержимо клонилась книзу, и чтоб поднять ее хоть немного, пришлось постараться.

Задние двери обшарпанного, неприметного зеленого фургона вели в жуткий мрак. Из этого мрака к Донне протягивал руки высокий плечистый парень двадцати с чем-то лет, в рубашке поло и папкиных джинсах[170]. Донна подалась прочь, но обнаружила, что ее ноги волочатся по бетону, будто ватные.

Над бампером Донну подняли Франциск с Валентином.

– Полезай… Опа! – сказал Франциск, будто подсаживая маленькую девочку, возможно родную дочь, на качели.

С этим Донну и запихнули в ФУРГОН, прямо посреди Седьмой авеню, и никто из прохожих, сновавших туда-сюда совсем рядом, не обратил на это ни малейшего внимания. Парень двадцати с чем-то лет в рубашке поло подхватил ее под мышки, дверцы за спиной с лязгом захлопнулись, и вокруг Донны с тем же лязгом сомкнулась тьма.

4

Обеим им настоятельно требовалась брызгалка.

– На что вам эта брызгалка? Дождя ждать минут десять, не больше, – ответила им Летисия.

Однако Кэди Льюис заглянула к Донне в шортах с купальником, потому что Донна обещала ей брызгалку, а не какой-то там дождь. Обе запрыгали на диване, завопили, мешая Вану смотреть «Веселую олимпиаду Скуби-Ду».

– Господи Иисусе! – воскликнул Ван. – «Отпетые мошенники» опять жульничают, а я даже концовку серии спокойно посмотреть не могу!

– Ты, молодой человек, об Иисусе мне тут не толкуй, – откликнулась Летисия. – Захочу об Иисусе послушать, на мессу схожу.

Однако Летисия поняла, что разгромлена наголову. Отведя девчонок в дальнюю часть двора, подальше от бугенвиллей миссис Макбрайд, она протянула к ним садовый шланг длиной чуть не в целую милю. Дом их, трехэтажный мак-особняк[171] по-флоридски, с фронтонами и балконами, с двух сторон окаймленный мощенным плиткой крыльцом, стоял посреди нескольких акров зеленого, профессионально обустроенного лугопарка. Красота… но все-таки с поместьем, куда они переехали следующей осенью, после того как отец Донны, унаследовав семейный бизнес от своего отца, возглавил работу пяти местных газет и двух местных телевизионных станций, конечно же, никакого сравнения.

Установив брызгалку на траву, Летисия развернула поблизости желтый «банан», резиновый коврик двадцати футов в длину. Здесь, у каменной оградки высотой по пояс, за которой тянулась вдаль симпатичная неширокая жилая улочка, девчонки могли шуметь, сколько душе угодно.

Денек с виду выдался грозовым, влажный и душный ветер яростно трепал верхушки пальм. Время от времени с неба брызгало дождевой влагой – так, по нескольку капелек, чтобы взбодрить пряный запах мокрого бетона. Струи брызгалки, шипя – «чш-ш-ш!