Проклятие куклы в пионерском галстуке - Елена Булганова

Впрочем, вскоре и ему, и Рите стало не до смеха. Уже на пятой минуте рассказа мальчика о событиях прошлой ночи Осипова держалась за сердце, а у Бориса ходили желваки. Кирилл подробно и не без юмора описал нападение на него в сосновой роще, артистично воспроизвел голос «куклы» и передал весь разговор с ней.

– Вы не думайте, что я испугался! – разволновался он под конец рассказа. – Да плевать я хотел на эти угрозы! И напасть он на меня больше не сможет, я буду настороже. Я только из-за Терезии решил подстраховаться – ну вроде как я пас теперь. А прикидывался спящим, потому что шутник может быть даже из наших. Но я знал, что вы ко мне сами придете!

– Ты очень правильно поступил, – похвалил его Шварц, слегка сжав острое мальчишеское плечо. – Так ты уверен, что это мальчишка на тебя напал, а не взрослый человек, не девушка?

Кирилл со вздохом развел руками.

– Я не знаю. За мной кто-то шел сначала, а потом другой кто-то с дерева свалился, по шее и по животу бац-бац! Думаю, это был каратист – до сих пор не дотронуться, так болит. Но раз такой сильный, то парень, наверное. Но не взрослый. Он мне на живот свой ботинок поставил – размер меньше моего. Да, и вот еще!

Кирилл дернул из-за пояса шортов футболку. Что-то начало падать на пол, но мальчик на лету это подхватил. С торжествующим видом он разложил на столе свои трофеи – почти разорванный пополам пионерский галстук и мешок со стяжкой.

– Галстуком он связал мне руки, мешок на голову натянул. Я сразу заподозрил, что в этом мешке хранилась кукла. Порылся в нем и вот что нашел.

Из кармана шортов Мальцев очень осторожно вынул сложенный в четыре раза тетрадный листок, развернул его, задерживая дыхание. Рита на миг перестала умирать от ужаса, вытянула шею и увидела на листке две каштановые волосинки, живые, блестящие, явно не синтетические. Кирилл протянул листок Боре, тот с не меньшими предосторожностями снова сложил его и засунул в нагрудный карман.

– Восхищаюсь тобой, коллега! – сказал почти следователь стоящему перед ним навытяжку босоногому мальчишке. – Я думал, ты эти вещицы так и бросил в лесочке – до того ли тебе было?

– Нет, я понимаю, это же улики.

– Да еще какие!

В углу пионерской висело круглое зеркало, все изъеденное чернотой. Шварц подошел к нему, сложился пополам (зеркало висело низко) и начал зачем-то прикидывать на себя рваный галстук. После этого он не сложил его, а скатал, как клубок, и тоже отправил в карман, а мешок завернул в лист миллиметровки.

– Так, Кирилл, теперь отправляйся в комнату и спокойно досыпай эту ночь. Если спросят, зачем тебя среди ночи уводили… Ну, ты сам сообразишь, что ответить. Впредь всячески делай вид, что напуган и потерял всякий интерес к выслеживанию шутника. Мы найдем способ держать связь с тобой.

Кирилл деловито кивнул и спросил:

– Огонек, значит, у вас пока поживет?.. Это хорошо, а то я маленько волновался из-за собаки, ну, которая бешеная. Только вы ему скажите, что я его не бросил, что он все равно мой пес, просто временно гостит у вас. Скажете?

– Обязательно скажу.

Через минуту Рита и Боря покинули корпус и очень удачно разминулись в темноте с Рейновной. Та с сердитым ворчанием шаркала подошвами по асфальту на пути к корпусу. Фонарь у входа в здание теперь не светил, а мигал, словно пытался говорить на азбуке Морзе с далекими насмешливыми звездами.

Рита дошла до первой скамейки, уселась, подтянула ноги и уткнулась лицом в колени. Ее трясло, а сердце бухало так, словно отстреливалось от кого-то. Борис склонился над ней, положил горячие ладони ей на плечи.

– Что случилось, Рит?

– Я дико испугалась, – чуть отдышавшись, созналась девушка. – Ведь Мальцева могли просто убить в той роще, он мог задохнуться в мешке, не суметь выпутаться. Да его и оставили умирать! Стыдно сказать, но мне стало страшно не за него, а за себя, ведь я отвечаю за ребят. Случись с кем-то из моего отряда беда – и все, конец всему!

– Успокойся, Рита, все обошлось, – сказал Шварц и сел рядом.

Ей хотелось орать во весь голос. Жаль, нельзя было – везде окна, да и вожатые только сейчас расходились с берега.

– Ничего не обошлось! И ничего еще не закончилось. Мы имеем дело с кем-то очень опасным. И что будет, если похитят, к примеру, Терезию Руденко? Даже если она вернется домой – ну, после… Я даже не узнаю, что с ней случилось, буду думать об этом до смерти и считать себя виноватой!

Борис не утешал ее, просто обнимал за плечи, крепко прижимая к себе, и давал выговориться. Это сработало. Рита взяла себя в руки, сглотнула и сказала:

– Ладно, поезжай домой, тебя Огонек ждет. Я немного посижу и приду в норму.

– Нет, я не оставлю тебя в таком состоянии, – прозвучал твердый ответ.

– Но Огонек, ты говоришь, голодный, может, лапы сосет…

– Ничего он не голодный. Это я так сказал, чтобы уйти от костра поскорее – волновался больше за его хозяина. Огоньку я с утра оставил целое корыто воды и кастрюлю, ненамного меньше корыта, мясного супа, которого мне любезная Марья Степановна наварила перед отъездом. Но я еще раньше заметил, что ест он мало, даже странно для такой здоровенной псины. Думаю как-нибудь свозить его в город к ветеринару на всякий случай… Впрочем…

– Что? – спросила Рита через десять секунд, не дождавшись продолжения.

– Ну, я тут подумал, что мы могли бы вместе съездить в деревню, проведать Огонька, погулять по околице… Хотя нет, гулять, когда бродит бешеная собака, не стоит. Попили бы чаю с потрясающим вареньем, а потом я бы отвез тебя обратно.

– А давай, – сразу согласилась Рита – она категорически не хотела оставаться одна. – Прокатимся. Правда, моя репутация будет загублена, уж Рейновна об этом позаботится…

Она едва не ляпнула «и тебе придется жениться на мне», но вовремя прикусила язык. Нет, хватит, она уже пошутила так с Борей три года назад, словила в ответ невозмутимое «а я готов» и еще долго мучилась от неловкости. Это было за месяц до смерти брата.

Плыл с двух сторон лес, словно сплошная темно-зеленая стена. Рита скашивала глаза на Бориса, как он спокойно и твердо ведет машину. А ведь в ее памяти он так и остался мальчишкой. Если бы тогда она не отошла от друзей, они росли бы вместе, взрослели и сейчас ей бы и в голову не пришло таращиться исподтишка. И в Севастополь, может, они поехали бы втроем вот на этой самой надраенной машине.

– Боря… – начала она,