Проклятие куклы в пионерском галстуке - Елена Булганова

– Открою тебе тайну: никогда не слишком поздно, – негромко произнес Боря, невесело улыбнувшись. – Мы всегда ждали тебя, пока сами не разъехались. Кстати, я завтра поеду домой и буду оттуда звонить Васильеву. Мы с ним договорились железно созваниваться раз в неделю, чтобы дружба не протухла. Сказать ему, что ты нашлась? Вдруг у него появится стимул рвануть в родные места? Проведем пару дней как прежде, втроем…

Рита подумала немного, покачала головой.

– Нет, не стоит. Для начала нужно разобраться с шутником. Я так волнуюсь, что ни о чем другом и думать не могу. И потом, наверняка у Васильева есть девушка, хоть ты мне и соврал, что не знаешь. Я уверена. Не стоит мешать Димке проводить с ней последние летние деньки.

– Я не соврал, – вздохнул Шварц. – Просто не люблю принимать решения за кого-то… Ну да, он встречается с девчонкой из универа, но я понятия не имею, насколько все серьезно. Честно говоря, наш Васильев постоянством не отличается. Возможно, старая дружба для него в сто раз важнее этих встреч. Вот узнает, что я общался с тобой, а его не посвятил, – навесит мне тумаков, и будет прав… Ну ладно, в одном ты тоже права: нужно сперва разобраться с делами.

– А ты? – спросила Рита с набитым ртом.

– Что я?

– Встречаешься с кем-нибудь?

– Сейчас нет, – ответил Боря и прихлебнул чай. – А раньше бывало, конечно, даже чуть не женился на первом курсе.

Девушка прыснула.

– Почему «чуть»? Ой, в смысле, почему не женился?

– Потому что родителям девушки не понравилось мое ухо. – Шварц с ухмылкой подергал себя за остаток ушной раковины. – А заодно и моя будущая профессия. То есть профессия их в целом устраивала, но вот мой настрой заниматься ею всерьез, а не карабкаться изо всех силенок по карьерной лестнице…

– И твоя девушка их послушалась? Вот дура!

Боря развел руками, едва не скинув при этом со стола пузатый заварочный чайник, который красовался в почти наполеоновской треуголке из красных и синих кусков ткани.

– Ну почему сразу «дура»? Правильно сделала. Родительский взгляд – это резервные пары глаз, поскольку у самих влюбленных глаза обычно плотно закрыты до свадьбы, открываются лишь пару месяцев спустя. Лучше мне было узнать это в вежливой форме на семейном совете, чем потом выслушивать всю жизнь.

– Ну вообще, да, – подумав, согласилась Рита. – Тогда, считай, ты легко отделался… А в общем здорово.

Шварц вопросительно приподнял одну бровь.

– Что здорово?

– Что вы повзрослели. А я вот, как мне кажется, нет. Срочно нужно наверстывать.

– Собираешься выйти замуж в ближайшее время? – уточнил Борис, даже ложку с вареньем до рта не донес.

– Ну нет, не так глобально. Просто нужно выбираться из собственной раковины, при необходимости крушить ногами ее стены.

Парень понимающе кивнул. Заодно глянул на узкие высокие часы в полированном корпусе, затаившиеся в углу, словно солдат на карауле.

– Ладно, допивай – и поедем обратно в лагерь, а то у тебя глаза уже закрываются. Заодно возьму Огонька и погуляю с ним – засиделся бедолага во дворе.

– Хорошенькое дело – хозяину поторапливать гостя! – попыталась обидеться Рита.

Но в целом Шварц был прав, она уже практически засыпала. Даже вдруг увидела какую-то чужую комнату, Бориса, стоящего у окна с огорченным, но упрямым выражением на лице, и незнакомых людей за столом, не иначе как родителей его несостоявшейся невесты. Огонек, напротив, встрепенулся и вылез из-под стола, при этом сдвинул его спиной на пару сантиметров.

– А не опасно гулять? Там же пешеный бос… ой, то есть бешеный пес…

Она ощутила, как Боря осторожно подхватывает ее под локти, помогая подняться со стула.

– Ничего, мы на пустыре погуляем. Я буду в дозоре. Если что, успеем запрыгнуть в машину.

– А, хладно. То есть ладно, хорошо.

Путь до лагеря почти не сохранился в Ритиной памяти. Как и то, каким образом она оказалась в их с Анной комнате, на своей кровати. Так быстро она отключалась и сладко засыпала разве что лет до десяти.

Впервые Кир Мальцев оказался в жизненном тупике, хотя едва ли определял свое состояние такими словами. Его кипучая натура требовала деятельности, но действовать он не мог, ведь этот мерзкий кукленыш обещал отыграться на Терезии. Нельзя было больше инспектировать лагерь ночью, нельзя было проводить вечера у костра в компании сыщика и вожатых. Порой он буквально чувствовал на себе чужой недобрый взгляд.

На второй день после нападения ему удалось, улизнув из столовой через окно в кухне, побывать в сосновой роще, на месте своего пленения, и вдумчиво прочесать местность.

– Эврика! – вскричал Кир, обнаружив, что две сосны выросли совсем рядом друг с другом и их кроны в высоте намертво сплелись.

Да, заползти по их янтарным стволам не было никакой возможности, но можно было использовать эти стволы, чтобы подняться на пару метров с упором на ноги, что Мальцев тут же с удовольствием проделал несколько раз. Теперь стало ясно, что именно отсюда кто-то спрыгнул и, повалив его, угостил парой приемчиков.

Тут Кир задумался. Значит, их все же двое? А вдруг это те, которые каждую ночь обжимаются за туалетом, выследили его? А что один из них изображает куклу – так про проклятие знают все в лагере. Как и про его отношение к Руденко, нужно признать. Решили запугать, потому что он им помешал. Но как же тогда мешок, в котором, предположительно, хранилась кукла? Нашли? Или как-то связаны с шутником? А может, на территории «Факела» и вовсе действует самая настоящая банда, как «Черная кошка» в обожаемом Киром фильме «Место встречи изменить нельзя»? В таком случае необходимо действовать, а он связан по рукам и ногам! Ведь и сыщик Борис подтвердил, что ему лучше не высовываться.

В одну из бессонных ночей Кирилл лежал на спине, смотрел в потолок и думал, думал. На душе было тоскливо. Вожатые ушли на планерку, потом часть из них отправятся на берег, там разведут костер, станут печь картошку и жарить сосиски. Возможно, придет Борис, приведет с собой Огонька, расскажет что-то щемяще-интересное, от чего начинает бурлить в жилах кровь, и очень важное, ведь до конца смены осталось всего ничего. А что, если Огонек уже забыл его, Кира, и считает Бориса своим новым хозяином? От этих мыслей стало так горько в груди, что он рывком сел и пару раз с остервенением нокаутировал подушку.

В их пацанской комнате пока что никто и не думал спать. Укладывала их Кричалка, орала и злилась, как всегда. Но наученные парни тут же прикинулись паиньками, легли на бочок и засопели, засвистели носами на все лады.