Секреты мертвых - Хизер Критчлоу

– Мне жаль. То, что случилось тогда… просто ужасно.

– Я здесь, в Глазго, проверяю рабочие связи Брайони, – признается Кэл, ощущая, как вибрирует в кармане телефон. Он переживает из-за того, как быстро двигается очередь, и проклинает в душе работников ресторана за их мощную работоспособность. – Вы когда-нибудь сталкивались с ней по работе?

– Нет, – отвечает Надя. – Мы даже не были знакомы. Она ушла из нашей фирмы до того, как я начала в ней работать.

– Но вы работали с Энгесом?

Они шагают вперед, и Кэл старается сделать все, чтобы их разговор выглядел безобидной и беспечной болтовней.

– Да. – Надя улыбается, но тоска в ее голосе наталкивает Кэла на мысль о том, что Надя питала чувства к мужу Брайони. – Он был моим ментором…

«Интересно, – спрашивает себя Кэл, – что находят в Энгесе женщины? Почему они восхищаются им? Как по мне, так он довольно заурядный тип». Может быть, ход мыслей Кэла попал под влияние Барра? Убитый горем вдовец не идет ни в какое сравнение с опасным преступником…

– И он находился с вами, когда Брайони застрелили.

При этих словах Надино лицо кривит легкая гримаса. И, как назло, парнишка за прилавком наклоняется к ним, чтобы принять заказ. Дрожащим голосом Надя просит что-нибудь с пастрами, Кэл кивает и заказывает то же самое, а сам мысленно пытается расшифровать ее реакцию на его слова.

Работник кулинарии уже подает ему талон. К счастью, теперь им надо выстоять очередь в кассу.

– Вы были с ним в тот день? – напирает Кэл.

– Я сказала полиции, что была, – уклончиво говорит Надя. Типичная тактика типичного юриста – не солгать, но и не сказать правду. – Мы работали над бухгалтерией клиента: они ждали аудиторскую проверку, а в документации была путаница. Не в нашей документации, спешу заметить, нам передали это дело из другой фирмы…

Женщина осекается, ее лицо вспыхивает, и это побуждает Кэла задать новый вопрос:

– Надя, вы что-то недоговариваете мне?

Гул голосов и дребезжание подносов глохнут, Кэл сосредотачивается только на собеседнице. А та, похоже, готова вот-вот расплакаться.

– Я солиситор. Если выяснится, что что-то сказанное мной не являлось… абсолютно достоверным фактом, я могу потерять работу.

Кэл понимает: не стоит давить, надо действовать осторожно.

– Женщина застрелена. Один из ее сыновей видел, как она истекала кровью на пороге их дома. Ему сейчас девятнадцать, но его до сих пор тяготит случившееся. И я ведь докопаюсь до правды. Вы это осознаете. Я вижу, что осознаете.

Кассир просит их подойти ближе. Достав из кармана банковскую карточку, Кэл прикладывает ее к терминалу и получает сэндвичи. Он выносит их на улицу, Надя покорно – с опущенной головой – следует за ним. Остановившись, Кэл подает ей один из пакетов.

– Вы выдадите меня?

Он мотает головой:

– Нет, если получится избежать этого.

Прикусив губу, Надя пускает слезу.

– Может быть, это не важно, а может быть, важно, – добавляет Кэл.

– Я годами убеждала себя, что это не важно, – говорит Надя. – Что никто никогда не узнает. Я всего лишь облегчила жизнь Энгесу. Он так сильно горевал, мне было так жалко его. И… да, я восхищалась им. Очень.

Женщина встречается глазами с Кэлом, и он сразу понимает, в чем она хочет признаться – что пытается сказать ему, не унизив себя. Кэл кивает:

– Я понимаю. Честно, я все понимаю.

– Я не была с ним тогда, – торопливо произносит Надя. – Он выглядел ужасно, сказал, что плохо чувствует себя, что ему нужно побыть на воздухе. Попросил не выдавать его, не рассказывать никому, что он раньше ушел.

– И во сколько он ушел с работы?

– Рано, вскоре после того, как пришел.

В голове Кэла зарождается новая версия. Брайони застрелили утром. Ему нужно проверить весь путь Энгеса из офиса до фермерского дома. Но тем самым он причислит Энгеса к разряду подозреваемых. Скорее нежелательному, чем невозможному. Кэл в смятении.

– Надя, – спрашивает он, неуверенный, что ему так важно услышать ответ на свой вопрос, – между вами и Энгесом что-то было? Простите, что спрашиваю.

Она снова вспыхивает и отворачивается от него, смотрит отрешенно в сторону офиса. Кэл думает, что не услышит от нее ни слова, но она вдруг признается:

– Поцелуй. Всего один, когда мы заработались допоздна. Энгес потом пожалел о нем. Сказал, что мы должны сдерживаться, чтобы такого больше не повторилось. Его только-только сделали партнером, и… – Надя издает странный горловой звук – то ли разочарования, то ли недовольства. – Послушайте, мне пора идти. Энгес не мог этого сделать. Это просто невозможно.

– Спасибо, Надя. Я очень признателен за все, что вы рассказали.

Кэлу отчаянно жаль эту женщину. Если ее показания окажутся важными, ему придется сообщить в полицию. Тогда ее карьера рухнет.

Он теряет ее из вида в толпе, разделяющейся на два потока, у основания которых находится Кэл, как валун, торчащий посреди реки. Энгес… Мог ли он убить свою жену? Неужели все это время печаль и смятение были напускными? И как Робби с Шоном справятся с трагедией, если потеряют еще и отца? «Во что я ввязался?» – корит себя Кэл.

В тумане задумчивости он еле замечает, что в кармане снова звонит телефон. Он нащупывает мобильник, подносит к уху. Это Крисси.

– Крис, прости.

В тоне дочери слышится недовольство:

– Пап, ну ты где? Я уже на Центральном вокзале. Ты что – перепутал станции?

– Крис, милая, прости. Я тебе все объясню через пару минут. Я сейчас подойду. – Кэл бросается к вокзалу. – Встретимся на выходе.

Не останавливаясь ни на секунду, он перебегает дорогу, лавируя между машинами и людьми. Сердце бешено колотится в груди. Обеденный перерыв не лучшее время для спринтерских забегов, но Кэл старается не сбавлять темп. Скорее! Скорее! К сверкающему стеклянному фасаду вокзала, перед которым стоит его дочь с одной сумкой, висящей на плече, и со второй, брошенной на асфальт у ее ног. Вон они – ее рыжие кудри. Они всегда выделяют Крис из толпы.

Кэл летит к дочери. Та поднимает глаза и смеется при виде того, как он на бегу разводит в стороны руки.

– Крисси.

Дочь уже в его объятиях. Она жива, здорова, и у нее все хорошо. Она уже не такая худющая, какой была в прошлом году. Кэл еще крепче прижимает ее к себе.

– О господи, папа. – Щеки Крис розовеют. – Ты такой неловкий.

Глава тридцать четвертая

– Я прощу тебя.

– Да?

– Да, прощу. Но при одном условии. Если съем сладкий пирог.

Подхватив сумку дочери, Кэл протягивает ей руку:

– Пошли! Я куплю тебе самый большой и самый сладкий пирог, который мы только найдем.

За чаем с кофейно-ореховым пирогом Кэл не сводит глаз с дочери