Скопцы. Кровь Сеула - Пё Чанвон

– Парниша, а зажигалка-то у тебя есть?

– Н-нет…

– Иди-ка сюда. Не знаю, что у тебя случилось, но давай выкурим по сигаретке вместе.

Они присели на ступеньках в ближайшем переулке. Мэк зажал сигарету в губах, мужчина достал зажигалку и поднес к его лицу, задымив сигарету. Мэк раньше видел, как одноклассники курят в школьном туалете или возле мусорных баков, и, пытаясь им подражать, сделал затяжку. Горло тут же обожгло, а дыхание сперло, так что он резко закашлялся. Из-за этого у него из носа и губы снова пошла кровь.

– Хе-хе, да ты, оказывается, ни разу не курил. А коли уж так – лучше вообще не начинай. От сигарет один вред, никакой пользы.

Когда кашель немного утих, Мэк спросил:

– Тогда зачем вы сами курите, если это так вредно?

– Да надо бы бросить. Но начал еще в старших классах – из любопытства, с друзьями. Вот так и дотянул до сих пор.

– Вы ведь понимаете, что я школьник. Почему тогда разговариваете со мной вежливо? И даже не возмущаетесь, хотя я веду себя по-хамски?

Мужчина выпустил дым и внимательно посмотрел на Мэка, затем слегка улыбнулся.

– Не знаю, что именно у тебя случилось, но, судя по всему, это что-то обидное и несправедливое. Со мной тоже такое случалось, понимаешь? Помочь я, может, и не могу, но подумал, что лучше в этой ситуации не сыпать соль на рану и не злить.

Услышав это, Мэк вдруг остро почувствовал стыд и вину.

– Простите. Я нагрубил вам, хотя вы ни в чем не виноваты.

– Все в порядке. Я не знаю, что произошло, но, похоже, в этом нет твоей вины, дружок. Не стоит ломать себе жизнь из-за других людей – оно того не стоит, поверь мне.

Мэк, и бровью не поведший во время страшных побоев, услышав такие добрые слова, почувствовал, как что-то дрогнуло в его груди. Внезапно из глаз хлынули слезы. Мужчина обнял его за подрагивающие от всхлипываний плечи. Так Мэк долго проплакал в объятиях человека, которого он видел впервые в жизни. Немного успокоившись, Мэк понял, что запачкал мужчине всю одежду своей кровью, соплями и слезами.

– Простите… мне так жаль. Я вам всю одежду испачкал…

– Ничего страшного. Одежду можно отстирать. Похоже, ты немного успокоился, так что я пойду. Ты кажешься очень хорошим парнем – не принимай все слишком близко к сердцу и держись.

– Спасибо вам. И простите.

Мужчина широко улыбнулся и пошел прочь. Вдруг что-то вспомнив, Мэк догнал его:

– Вот… сигареты…

Мужчина взял пачку, снова улыбнулся и продолжил путь. В воскресенье, когда Мэк вместе с Хэёном пришел в церковь, он встретил того мужчину снова. Это оказался старший брат Ча Хэёна – Ча Чонён, отец Педро. Та «довольно яркая» первая встреча стала для Мэка черной страницей прошлого, о которой ему было бесконечно стыдно вспоминать.

15 января 2024 года, понедельник

Анализируя записи с камер видеонаблюдения вокруг мест происшествий и видеоматериалы, снятые научно-криминалистической группой на местах преступления, включая свидетелей, член ГААП Хан Чингю обратил внимание на татуировку на затылке женщины с короткой стрижкой, присутствовавшей на двух первых местах преступлений. Отдельные кадры из видеозаписи не слишком хорошего качества оставляли желать лучшего – на всех них невозможно было разглядеть, что конкретно было изображено на татуировке, сколько ее ни приближай, – Хан Чингю ругался и тяжело вздыхал. Наконец ему удалось поймать кадр, на котором татуировка при увеличении не распадалась на пиксели и была видна достаточно четко. От его радостного возгласа члены команды вздрогнули и подбежали к большому экрану с изображением. Все они наперебой начали выдвигать предположения о том, что именно символизировала татуировка. До этого молча слушавшая остальных Со Мари предложила поискать изображения женской одежды эпохи барокко – времени, когда певцы-кастраты пользовались популярностью. Остальные сотрудники, издав восхищенные возгласы, начали наперебой искать изображения в интернете. На экране один за другим появлялись изображения женщин самых разных сословий – от королев до служанок. И вдруг профессор Юн Ыйджу воскликнул:

– Юдифь!

Все недоуменно уставились на него.

– Вы что, не знаете Юдифь? Юдифь, обезглавливающая Олоферна[17]. Я однажды увидел эту картину во флорентийской галерее Уффици и несколько часов стоял перед ней, не в силах оторваться. В итоге меня буквально выгнали – музей закрывался. До сих пор жалею, что пришлось уйти.

Пока все слушали его рассказ, специалист киберотдела Сим Хиён быстро нашел картину с похожим названием и вывел изображение на большой экран. Профессор Юн, взглянув на экран, тут же воскликнул:

– Нет! Это же «Юдифь» Климта. Не то! …А это – «Юдифь и Олоферн» Микеланджело. А это – Караваджо. Всё работы мужчин. Не то! Нужна «Юдифь, обезглавливающая Олоферна» женщины-художницы. Артемизии. Артемизии Джентилески!

Профессор Юн, до этого выкрикивавший «Не то!» при каждом изображении, которое старший сержант Сим выводил на экран, вдруг указал рукой на монитор.

– Вот оно, вот это. Величайший шедевр в истории человечества. «Юдифь, обезглавливающая Олоферна». О, как же хочется снова увидеть оригинал!

– Жестоко… Насилие… Реалистично… – Старший сержант Сим зачитал найденные в интернете отзывы к картине.

Профессор Юн продолжил:

– Артемизия, родившаяся в Риме в семье художника, с детства проявляла необыкновенный талант к живописи. Ее изнасиловал друг отца, художник по имени Агостино Тасси. Она подала на него в суд, но этот тип выдвинул встречный иск против самой Артемизии. Утверждал, что она женщина распутного поведения, имела связи с разными мужчинами, что именно она первой соблазнила его, знаменитого художника, а потом обвинила в надежде поиметь с него крупную сумму. В итоге жертва – Артемизия – сама оказалась обвиняемой, якобы занимавшейся корыстным соблазнением, и подверглась жестоким пыткам во время следствия. Таковы были тогдашние итальянские законы. К счастью, ее отец до конца стоял на стороне дочери, а другие женщины, в том числе невестка Тасси, смело заявили, что тоже были изнасилованы этим художником. Благодаря этому Артемизия смогла снять с себя обвинения, а вина Тасси была признана. Знаете, какое наказание суд назначил насильнику Тасси?

– Кастрацию! – вдруг закричал молчавший до того рядовой Со Хёнён.

– Хорошая попытка. Но нет. Ему предложили выбрать: пять лет принудительных работ или высылка за пределы Рима. Угадайте, что выбрал хитрый и ленивый преступник?

– Высылку!

– Разумеется. Однако не прошло и пары месяцев, как этот коварный тип имел наглость снова объявиться в Риме и продолжил писать картины как ни