Проклятие куклы в пионерском галстуке - Елена Булганова

Когда Рита в очередной раз прибежала на берег с новым запасом продуктов, у костра обнаружился Шварц, такой же мокрый и хмурый, в набухшей влагой одежде. Она сунула свертки в руки Юлии, бросилась к нему.

– Боря!

Он поднял голову, посмотрел на нее измученным взором, невесело улыбнулся уголками рта.

– Не нашли?

– Нет. Ваш начальник обзвонил все деревни ниже по течению, теперь и там ищут.

Все было ясно, надежды найти Машу живой больше не оставалось.

– Ты пей! – Она сунула в руки другу самую большую чашку с почти черным чаем. – А еще тебе переодеться нужно, ты же мокрый насквозь. Сейчас спрошу у Анны, сможет ли она одолжить свой свитер. На тебя налезет, наверное.

Девушка хотела вскочить, но Боря удержал ее за запястье ледяными пальцами. Он сказал тихо и как-то очень нежно:

– Не нужно, Рита, солнце вышло, скоро высохну и согреюсь. Здесь все в одинаковых условиях.

– Где Огонек? – выпалила она, и Шварц глянул чуточку удивленно.

– Дома, а что?

Полегчало невероятно, с души будто тяжеленная гиря свалилась.

– Ничего. Просто я перевязывала Виталия, и он описал мне бешеную собаку, от которой они пытались спастись. Она по описанию очень похожа на Огонька, вот я и запаниковала.

– Понятно, – кивнул Борис и погладил ее по руке. – Но у Огонька стопудовое алиби – он был рядом со мной, спал в ногах… Хотя в самом деле случилось нечто весьма странное.

– Что?

Шварц залпом допил чай, но вот бутерброды есть не стал – наверняка у него просто не было на это сил.

– Огонек и разбудил меня. Вдруг среди ночи вскочил и начал бесноваться, как никогда прежде: лаял, рычал, бил лапами в дверь. Я выпустил его во двор, думал, ему приспичило, но он сразу рванул к забору, стал прыгать на него, как будто хотел перепрыгнуть или вообще снести. Я никогда прежде не слышал от него такого злобного лая. Потом он затих, наверное выбился из сил, и я услышал со стороны реки крики мужчины.

– Это был Виталий? Он звал Машу?

У Риты перехватило горло, словно на нем петлю затянули, во рту появился мерзкий железистый привкус.

– Нет, он просто орал, почти выл. Я даже не знаю как, но запихнул Огонька в сарай и запер там, а сам в темпе оделся, запрыгнул в машину и поехал к реке.

– Почему же не взял пса с собой?

– А смысл? – нахмурился Шварц. – Огонек – не служебный пес, на месте преступления может только следы затоптать. А я тогда не сомневался, что есть место преступления, что кого-то, возможно, режут на кусочки… Я доехал до местного пляжа, пошел вдоль реки и увидел, как из воды выбирается мужчина, весь израненный. Хотел отвезти его в совхоз, в тамошнюю больничку, но он закричал, что ему нужно в «Факел», что случилась беда. И я доставил его сюда.

Некоторое время они сидели молча. Рита придвинулась вплотную к Боре, прижалась плечом. Рукав ее свитера сразу повлажнел, но вскоре нагрелся теплом их тел. Она потрясла головой, потому что снова начала думать о Маше.

– Все же странно, что бешеный пес так похож на Огонька, – размышляла она вслух себе под нос, но Боря услышал.

– На самом деле ничего странного. Огонек же местный, у него здесь наверняка полно лохматых братьев и сестер. Возможно, с кем-то из них случилась такая напасть.

– И что теперь будет?

– Я слышал, что соберутся охотники со всего района, станут прочесывать лес, искать собаку. Вроде послезавтра. Вас пока будут усиленно охранять, чтобы она не просочилась на территорию. Наконец-то ваш железный Феликс услышал меня и прямо с рассветом начнет проверять ограды, латать все сомнительные места! Даже хорошо, что собака большая – не сможет пролезть сквозь забор. В тех местах, где он в порядке, конечно.

– У нас послезавтра «Зарница» должна быть… – зачем-то пробормотала девушка.

– Какая теперь «Зарница», Рит.

Она вдруг поняла, что наполовину спит, хотя глаза открыты: она видит и реку, и берег, и костер. Но одновременно видит и залитую ярким солнцем дорожку золотистого песка, по которой идет босиком Маша в алом платье без рукавов, улыбается и машет ей высоко вскинутой ладонью. Рита глухо застонала, и Борис крепко прижал ее к себе.

Появился начальник лагеря, какой-то почерневший, с враз отросшей щетиной на обычно гладком лице, и объявил:

– Велено расходиться. В этой части реки искать больше нет смысла. Ниже по течению работает множество народа, всем миром поднялись. – И он пошел прочь, при этом вся его поза выражала бесконечное горе.

Боря отстранился и тяжело поднялся на ноги.

– Я все же пройду еще разок по лесу вдоль берега на всякий случай.

– Я с тобой!

– Нет, Рита. Тебе нужно привести себя в порядок и хотя бы немного отдохнуть. А после занимайся только детьми, потому что они наверняка все узнают, переполошатся… С ними будет нелегко.

– Да, понимаю, – с печальным вздохом сдалась девушка.

Трагическое происшествие тщательно скрывали от пионеров. Даже Кир узнал о случившемся с большим опозданием, после завтрака, во время трудового десанта. Он то и дело тер грудь, никак не мог понять, почему за грудиной так давит и ноет. Даже припоминал свои последние драки – уж не нанес ли ему очередной противник особо коварный удар? А потом догадался, что это из-за Марии Петровны, вожатой малышей. Он с ней и не разговаривал ни разу, но знал: она добрая и хорошая. С хорошими не должны случаться такие страшные вещи, но по неясной причине жизнь всегда поступает вопреки логике. Мальцев подумывал: не смыться ли ему из лагеря и не прочесать ли окрестный лесок? Вдруг именно он найдет Марию Петровну, за руку приведет ее в отряд? Вот здорово бы было!

Отбросив метлу, которой подметал дорожку, он скользнул в корпус, сменил сандалии на кеды, но так и не завязал шнурки. Потому что понял: никого он в лесу не найдет, а если заметят его отсутствие, только добавится хлопот бедной Рите Николаевне. А она и так еле стоит на ногах, бледная, в столовой не ела ничего. «Старею», – философски подумал о себе Мальцев и отфутболил кеды обратно под кровать.

Едва Кир покинул корпус, к нему подошел Костя Котов из второго отряда и негромко сказал:

– Дело есть. Давай отойдем за беседку.

Кир удивился, но пошел. Котов ему не особо нравился. Он хоть и был Мальцеву по грудь, а ухитрялся вечно смотреть на всех свысока. Мальцев знал, что в отряде его тоже не любят, но едва ли парень пришел просить о защите. К нему и так никто не лез, его просто сторонились.

Они отошли за беседку, где стоял густой дух скошенной