Проклятие куклы в пионерском галстуке - Елена Булганова

Потом Рита очнулась на скамейке под фонарем. Здесь обычно охранники лузгали семечки из газетного кулька и ногами заметали шелуху под сиденье. Над ней склонилась женщина необъятной полноты, совала под нос пахучую ватку и гудела басом, обращаясь к кому-то за спиной девушки:

– Ну вот мы и приходим в себя, нечего было так истерить, папаша. Держите ватку на случай, если ее снова поведет, а я побежала.

Она исчезла с удивительной прытью, и тогда Рита увидела своего отца, его бледное лицо прямо над своей головой. Одет он был в гражданскую одежду, как на прогулку по лесу, вот только под курткой Рита наметанным взглядом заметила портупею и уловила запах пороха от отцовских рук.

– Папа, – забормотала она в ужасе, – ты что, убил Костю Котова?

У отца на лице появилась сложная гримаса, мол, не стоит говорить об этом прямо сейчас, но да, было такое дело.

– Папочка, что же теперь с нами будет? Костя ведь ребенок, пионер!

В один момент лицо полковника Осипова затвердело, губы скривились, словно от омерзения, и он сказал как отрезал:

– Так, дочка, давай-ка на этот счет успокойся раз и навсегда. Никакой он не ребенок, не пионер и даже не Котов. Он собирался метнуть нож в того мальчика, с которым дрался, потом, думаю, убил бы и тебя. У меня выбора не оставалось, кроме как ликвидировать его. Хотя, понятное дело, лучше было взять поганца тепленьким…

– Боря жив?

– Жив, – кивнул отец. – Но рана серьезная, конечно, его увезли на скорой. И мальчонку тоже.

– Кирилла?

– Нет, того, которого они собирались похитить. Он из твоего отряда, Сережа Петрик. Его оглушили, но врач заверила, что обойдется без последствий.

Рита вспомнила Снежану, волокущую по траве чье-то тело.

– Сестру тоже задержали?

– Ну а как же! Но тут опять поправочка: не сестра она убитому, а жена.

– Да как это возможно?..

От таких новостей Риту пробрало сильнее, чем от нашатыря, вернулась четкость зрения и перестало мутить. Она попробовала сесть, но тут же пожалела об этом, потому что отец сказал торопливо:

– Так, вижу, ты в порядке. Мне нужно решить кучу вопросов – твой папка тут за старшего. Сейчас пришлю к тебе кого-нибудь…

– Папа!

– Что, родная?

– Я должна быть там, где Боря! Кто-нибудь может отвезти меня в больницу?

Отец попытался придать лицу строгое выражение.

– Вообще-то ты в этом лагере работаешь, не забыла? Ты должна оставаться тут до завтрашнего дня.

За напускной строгостью таилась тревога – значит, дела у Шварца были не блестящи.

– Меня отпустят, папа, Борю тут все знают. Я прошу тебя!

– Ладно, – сдался отец. – Но придется подождать. Врачи уже уехали, а оставшиеся будут заниматься оперативной работой еще долго. Примерно через час должно прибыть подкрепление из Ленинграда, тогда я уеду, отправлюсь прямиком в отделение допрашивать эту… сестричку. По пути заброшу тебя домой.

– В больницу!

– Милая, туда не пускают по ночам. Но я буду оперативно получать все новости, а утром отвезу тебя. Или ты ночуешь тут, а я на рассвете заеду за тобой.

Рита обдумала варианты и поняла: да, она должна остаться. Должна успокоить ребят, рассказать вожатым, что случилось, как прежде это сделал Борис, хотя она сама мало что знала и понимала. Девушка кивнула:

– Договорились, пап.

Она готовилась к мучительному ожиданию, но рассвет наступил на удивление быстро. Все потому, что Рита, сначала уложив с помощью Анны испуганных притихших ребят, а после рассказав друзьям все, чему стала свидетелем, вдруг почувствовала такую невероятную усталость, что едва смогла добраться до кровати. И почти сразу Рейновна тихонько потрясла ее за плечо и сказала непривычно тихо, не в ее горластой манере:

– Рита, там приехал твой отец. Велел спросить, поедешь ли ты с ним.

Осипова села в кровати, сильно потрясла головой, прогоняя сонное оцепенение, и спросила, едва сама себя понимая – губы почему-то упорно не желали шевелиться:

– Ты меня отпускаешь? Точно управишься тут без меня? Смотри, Ань, если ты против, то я останусь до отправки детей.

– А с чем тут справляться? П-фу! – пренебрежительно хмыкнула Рейновна. – Прогнать их сперва до столовой, а потом до автобусов – и все дела. Они же после вчерашнего вообще шелковые, не чают, как поскорее слинять из такого опасного места, как наш лагерь. А уж с твоей рожей, Марго, им вообще показываться не нужно – вконец перетрусят.

– А что с моей рожей?

Рита вскочила и подошла к зеркалу в простенке. Да, так и есть: лицо распухло, глаза превратились в щелки.

– Меня так раздувает в последние годы, когда волнуюсь, – объяснила она Анне, яростно растирая щеки руками. – Ладно, тогда побегу. Но мы же с тобой созвонимся, да?

– Звякну тебе вечером, – заверила Анна. – Все ребята очень переживают за нашего Борьку, Рит. Мы надеемся на хорошие новости, слышишь? Только хорошие!

У Риты от ее слов тоскливо сжалось сердце и закололо в кончиках пальцев. Она молча обняла Анну и бросилась через холл на улицу. Даже не взяла с собой чемодан, собранный с вечера, – настолько это сейчас не имело значения. Отец наверняка снова приедет сюда, раз ведет это дело, вот и прихватит как-нибудь. Да пусть хоть пропадет ее барахло, лишь бы Боря…

– Бориса будут оперировать в девять утра, – первым делом, после поцелуя в щеку и сочувственного взгляда на ее лицо, отчитался отец. – Мы успеем как раз к концу, узнаем результаты. Это уже вторая операция, первая была сразу, как доставили. Лучший в городе полостной хирург среди ночи спешно вернулся из отпуска. Состояние тяжелое, но стабильное.

Он рубил, как шашкой, каждую фразу – видно, отрепетировал свою речь заранее. Не хотел врать, не хотел пугать, не хотел излишне обнадеживать. Она это поняла и не сразу смогла справиться с собой, начать задавать вопросы. Но, начав, решила, что должна выяснить все до конца, тем более что ехать им по пустынной лесной дороге не меньше получаса.

– Папа, ты уже допрашивал… ну… Снежану? Ты знаешь в точности, что произошло?

Отец коротко кивнул.

– Может, не в точности, но то, что мне нужно знать, я знаю. Дамочка особо и не запиралась. Повыла немножко по супругу, а когда поняла, что все кончено, с ней уже не было проблем. Себя выгородить не пыталась, хотя могла бы в сложившихся обстоятельствах.

– Как их зовут на самом деле?

Это был важный вопрос, Рите хотелось как можно дальше отойти от образов двух обычных пионеров.

– Ее имя – Анжела, супруга звали Филипп. Фамилия по мужу Пихтюк, артистический псевдоним – Алмазовы. Обоим в этом году исполняется по тридцать лет. То есть, само собой, мужу-то уже не исполнится…

– Они карлики? – спросила Рита, припомнив, какие варианты вчера поздно ночью перебирали в их с Анной комнате вожатые.

Отец с силой помотал головой.

– Ну нет, точно не карлики. Официально таких