Царь Скорбь - Джо Хилл

Срезав с одной из его сигар ароматный кончик, Гвен занялась раскуриванием, неторопливо вращая сигару меж пальцев, обжигая другой конец над огнем бутановой зажигалки. Зажигалка эта тоже была экспонатом Кунсткамеры: ее нашли в кармане Чарльза Уитмена, массового убийцы, застреленного на крыше двадцативосьмиэтажной башни Техасского университета в шестьдесят шестом.

– Я же вам обещала, если продержитесь, помните? – нарушила паузу Гвен, подавая Луэллину сигару. – Осторожно, не переусердствуйте: приступ кашля нам совсем ни к чему.

Луэллин замер с сигарой в одной руке и виски в другой. Улыбнувшись с неописуемой благодарностью и в то же время будто не веря в происходящее, старик устремил мутный, невидящий взгляд в сторону Гвен.

– И ты тоже выпьешь?

– Конечно, – подтвердила Гвен, плеснув с четверть дюйма себе и чуть больше Колину.

Однако Колин не сделал к столу ни шагу, как будто не в силах был переступить порог библиотеки. Прислонившись плечом к косяку, он лишь прерывисто, судорожно дышал позади.

Луэллин, вновь потянув носом воздух, зажмурился от удовольствия.

– Мне нередко случалось проникаться невообразимой нежностью к людям, – заговорил старик. Каждое слово срывалось с его губ облачком ароматного дыма. – После того как я ломал их ради оперативной информации. Со многими я, принудив их к измене родной стране, присяге, любимым, впоследствии выпивал…

– Неправда, – оборвала его Гвен. – Выдумки это все.

Луэллин поднял веки.

– И детишек вы топили в ледяной воде разве что на страницах этой неопубликованной книжки, – продолжила Гвен. – Услышав от вас историю о поножовщине в Италии, я сразу подумала, что где-то уже на нее натыкалась. И точно: она тоже из вашего романа. Написанного, но так и не напечатанного. Вдобавок основана она не на личном опыте: бои в Италии к вашему поступлению на военную службу закончились. Большую часть Вьетнамской войны вы преподавали в Рэкхеме. А штатным консультантом ЦРУ стали только в шестьдесят седьмом и действительно написали получившее широкое распространение руководство по ведению допросов с применением методов, которые сами же объявили неэтичными и даже опасными, если их переймет противник… но за пределы Штатов не выезжали ни разу. И никого не пытали в дельте Меконга. Притворились, будто впали в маразм, и рассказали нам кучу небылиц.

– Притворился? – переспросил Луэллин, идиотски разинув рот, однако на его лице отразилось нешуточное веселье.

– Будь вы маразматиком, вам прописали бы соответствующие лекарства. Думаете, я поленилась выяснить, для чего нужно то, что вам прописано?

– Но зачем же мне притворяться?

– А делиться с нами жуткими секретами зачем? Чтоб мы вас возненавидели? Чтобы без угрызений совести придушили вас, старого негодяя, подушкой?

С этими словами Гвен звякнула бокалом о бокал Луэллина и сделала глоток. Виски обдал горло волной восхитительного жара.

Колин за французскими окнами сдавленно всхлипнул.

Затуманившиеся глаза Луэллина слегка прояснились.

– О чем ты плачешь, мой мальчик? – раздраженно вскинув голову, спросил он.

– Я…

Осекшись, Колин вновь всхлипнул и отвернулся от деда.

– Я знаю, Луэллин, знаю, вам этого и хотелось бы, – негромко проговорила Гвен. – Знаю, как вы измучены. И как стыдитесь тела, начавшего вас подводить, хотя, Господь свидетель, стесняться тут вовсе нечего. Знаю, как вам не хочется, чтоб Колин запомнил вас таким… и люблю вас, старина. Мы все вас искренне любим. И если вы готовы, после виски вас ждет бокал кое-чего покрепче.

– Нет, – прошептал Луэллин. – Не вздумайте… как можно? Яд обнаружат.

– Этот яд – нет.

Луэллин склонил голову на сторону, слегка приоткрыв рот; на узком, по-холмсовски изящном лице старика отразилось неподдельное любопытство.

– Вот как? Что же за горькое зелье обнаружила наша Гвен Плебс? В жизни не принял бы тебя за владычицу ядов!

– Вы все равно не поверите, если я расскажу, так что лучше уж просто доверьтесь мне.

– Неужели… дракон? – прошептал Луэллин.

Не предвидевшая такого поворота, Гвен призадумалась.

– То есть вы… вы знаете насчет Царя Скорби?

– Да, – ответил за Луэллина Колин.

Судя по хрипотце, совладать с голосом он еще не успел, однако шаг в их сторону, пусть только один, наконец сделал.

– За последние пару месяцев я рассказал деду большую часть всей этой истории, – продолжил он. – Промолчал только о возвращении Царя Скорби, о том, что нам снова придется убивать. Не хотел, чтобы дед за нас волновался. Извини, дед, тебе и без этого нелегко. Как выяснилось, мы обязались выбирать ему жертву на каждую Пасху. Не только на прошлую. Не просто раз, и все. Отныне и далее.

– И до каких же пор?..

– Наверное, до упора.

– А-а, – протянул Луэллин, – и на сей раз вы выбрали меня. Что ж, лучшего выбора не придумаешь. А он, дабы покончить со мной, дал вам… яд? И значит, не собирается являться ко мне в гости, как к мисс Найсуондер с ее сообщником? Не собирается набрасываться на меня, скрежеща когтями и изрыгая п-п-пламя?

Тут он, разразившись сухим, рвущим легкие кашлем, согнулся вдвое и опустил сигару на край стола. Пальцы старика тряслись мелкой дрожью.

Гвен поднялась на ноги, похлопала, погладила Луэллина по спине, помогая ему отдышаться. Прежде чем сесть, она отодвинула графин в сторону. За графином обнаружился кубок, древняя чаша тусклого золота, изукрашенная изумрудами и рубинами, а сверху, будто на смех, затянутая пищевой пленкой, чтобы не расплескать содержимое. По словам Царя Скорби, последним из этого кубка пил Иван IV. «Закончишь, оставь себе, – сказал он. – За счет заведения».

– Нет. Мы с ним сыграли в загадки. Моей он не отгадал, и ему пришлось кое-чем поступиться, – объяснила Гвен, усаживаясь на место с кубком в руке. – Больно, по его словам, не будет, но выпить нужно сегодня, до полуночи.

Луэллин вопросительно поднял бровь:

– Иначе?..

– Иначе Гвен придется выпить его вместо тебя, – кивнув, подтвердил Колин.

– А-а, – протянул Луэллин. – Ну, этого мы не допустим.

– Не нужно ли вам… прежде что-нибудь сделать? – спросила Гвен. – Позвонить кому-то, покончить с чем-нибудь?

– Помимо этого виски? Нет. Все мои дела целую вечность как завершены, а я уже который месяц торчу в зале ожидания при Преисподней. Может, я и не топил детишек в ледяной воде, но написал же учебник, в котором сказано, что угроза родным и любимым – самый эффективный способ давления на объект. Это-то – чистая правда. И работы для Конторы в шестидесятых и семидесятых – тоже. Прекрасный виски… сколько месяцев не пробовал ничего прекраснее! – Покончив с остатками скотча, Луэллин зажмурился, смакуя послевкусие напитка. – Великолепно. Колин, ты меня за руку не подержишь? Нет, мне не страшно. Просто хочу, чтоб ты побыл рядом. Ты – лучшее во всей моей жизни.

Колин, припав на колено, ухватил