Царь Скорбь - Джо Хилл

Вскинув кверху бутановую горелку для крем-брюле, Шелдон нажал на кнопку, и темноту рассек надвое язык синего пламени.

– Езжай, Гвен, – сказала Тана. – Езжай, не тормози.

Шелдон, ни на миг не прерывая пляски под музыку, слышную только ему, устремил взгляд им вслед, в изумлении округлив глаза.

«Возможно, все же узнал меня», – подумала Гвен, взглянув на него в зеркало заднего вида.

Очевидно, в тот вечер Шелдон, хоть этого никто и не понял, уделил внимание вовсе не только ей. Замечание Бриджит Флеминг насчет ярмарки антикварных книг он тоже расслышал и запомнил, а старая сучка недооценила его, причем разом в нескольких отношениях. Позже он сообщил полицейским, что подпалил ее логово без горелки, что сумел устроить пожар, только подумав о нем – то есть одной силой ненависти (вероятно, поэтому его и вернули в отделение для душевнобольных преступников Бриджуотерской государственной).

Гвен, включив поворотник, свернула за угол, и Кордис-стрит исчезла из виду. Однако зарево пожара, отсветы пламени, озарявшие клубы возносившегося к небу дыма, еще долгое время маячили позади. Столб искр пополам с пеплом был виден за многие мили… как будто в «Букинистическую торговлю Флеминг» нанес визит сам Царь Скорбь.

19

3 апреля 1990 г.

До этого Дафне Найсуондер с самого начала тюремного срока не писал никто. Отсидела она к тому времени чуть больше года. Из двадцати пяти.

Письмо от старшей дочери она, шевеля губами, прочла раз, а после, устроившись со скрещенными ногами на койке, в камере, перечитала заново под перекрикивание, ругань, болтовню и смех соседок, разносившиеся гулким эхом вдоль голых бетонных стен коридора. Где-то играла музыка – старомодное калипсо[101] с кучей духовых и язычковыми барабанами-глюкофонами. Под эту музыку какой-то мужик со смачным карибским акцентом пел о кладбище: «От мертвецов дал драпа, башку чуть не разбил». Содержавшиеся в «Блэк Крикет» тринидадки, страстные любительницы всей этой древней островной мумбы-юмбы, смеялись, а то и подпевали певцу, как будто кому-то здесь, в тюрьме, есть чему радоваться.

«Дорогая мамочка!

Мы с Ронни катим в Неваду. Бизнес перед отъездом скатился под откос. Долго рассказывать. Короче, из города мы свалили, будто за нами псы дикие гонятся. Серьезно, задержалась бы я в Мэне еще хоть на день, думаю, ПОМЕРЛА бы со скуки, а тут у Ронни родня – глядишь, подгонят нам что-нибудь.

Уезжали мы в такой спешке, что я позабыла попрощаться кое с кем из друзей. Если тут у нас ничего не выйдет, ты, может, вернешься в Гоган прежде меня. Если так и получится, попрощайся ТЫ от моего имени вот с кем: Колин Рен, Донна и Донован Макбрайды, Эллисон Шайнер, Гвен Плебс, а особенно Артур Оукс. Его мамку, Пресвятую Матушку, ты, думаю, помнишь. Если так, мой тебе совет: забудь, что знала ее вообще. Поверь мне на этот счет и забудь, а вот парнишку ее запомни на будущее. Передашь ему мой сердечный привет – считай, осчастливишь меня навеки. Да, кстати, Тане этот Арт, по-моему, нравится и вообще весельчак хоть куда – даже надо мной пару раз подшутить сумел, да как подшутить! Приколист, одно слово, но ей не подходит. Надеюсь, ты ее на этот счет вразумишь. Позаботишься о нашей Тане. Сама о себе позаботиться она, ей-богу, не сможет. Дурному влиянию поддается слишком легко.

Маленькой наша Тана вечно боялась, что в дальнем темном углу ее шкафа прячется кто-то злой. Я над этим смеялась, однако жизнь показала, что права-то была она. Вот смеху-то, а?

Из Рено,

Джейн»

Мысли Дафны неторопливо, точно муравей, переползали от слова к слову, от предложения к предложению. После того как муравей разума одолел простор строк дважды, Дафна сунула свернутое письмо под подушку, но размышлений о нем – о том, что в нем сказано, а особенно о том, чего в нем не сказано, – не прекратила. Из коридора донеслась хриплая гортанная перепалка, лязг стали о бетон, шум отчаянной драки, взрыв грубого победного смеха и жаркие раболепные обещания побежденной. Суки – они и есть суки, что с них, сучек, возьмешь… За ужином подали чуть теплый томатный суп с лапшой. До отключения света Дафна ни на минуту не забывала о письме и перечисленных в нем именах.

Спустя около недели, вскоре после обеда, за ней явился охранник: социальный работник, мистер Адамс, хочет, мол, с вами поговорить. Явно из новеньких, этот парень с вислыми темно-русыми усами и длинными ресницами еще не выучился хоть что-то скрывать и взглянул на Дафну с искренним состраданием, с жалостью.

– Насчет чего, сказать не могу, даже не просите, – предупредил он.

– Я уже сама знаю, насчет чего, – проворчала Дафна Найсуондер и, поднявшись с койки, отправилась выяснять, где и каким образом рассталась с жизнью ее старшая дочь.

Некоторые, горюя, молятся, перебирают четки, но Дафна, привыкшая не горевать, а сводить счеты, по пути к кабинету социального работника бормотала себе под нос вовсе не Символ Апостольский. Вместо молитв она повторяла имена шести человек, каждое из которых ложилось на язык, будто камешек.

– Колин Рен…

– Донна Макбрайд…

– Донован Макбрайд…

– Эллисон Шайнер…

– Гвен Плебс…

– Артур Оукс…

Книга вторая. Летать или бояться. 1995 год

3:55 пополудни (восточное летнее время)

8 часов и 5 минут до драконнадцати

Люк на передней панели сушилки Элли отперла машинально, сама толком не соображая, что делает. В правой руке она держала банку из-под варенья, до половины наполненную белым вином. Откупорила бутылку в обед и вот как-то незаметно допила ее почти целиком. Конечно, до ужина еще два часа, однако – какого дьявола, суббота нынче или не суббота? Но стоило ей сунуть руку по локоть в бак, потянувшись за стиркой, ладонь легла на груду холодных чешуйчатых колец, толстых, точно удав. Взвизгнув, она отдернула руку, однако Царь Скорбь оказался проворнее и цепко ухватил ее за запястье.

– Время летит, Элли, – заговорила тварь, расположившаяся в ее сушилке, не покидая притом Долгой Тьмы. – Вот и снова Пасха, можно сказать, на носу… А знаешь, кто еще, помимо меня, склонен к полетам? Люди, спасающиеся от гибели. К примеру, Горацион Мэтьюз.

– А? Горацион Мэтьюз? – переспросила Элли.

Царь Скорбь отпустил ее руку. Не устояв на ногах, Элли шлепнулась задом на желтый линолеум, а лапа дракона скользнула назад, в теплый, парной мрак бака.

– Сегодня