Царь Скорбь - Джо Хилл

– Вот и я так же думала, – подтвердила Элли. – Он мне сам так сказал. Но Колин говорит, не верь этому.

В глазах Вана отразился неподдельный ужас.

– Погоди, ты о чем? Кто тебе сказал, что с самолетом ничего не случится, если ты на борту?

– Царь Скорбь. Так и сказал: успеешь к отлету – и никому, кроме Горациона Мэтьюза, нет нужды умирать.

– То есть ты решила лететь этим рейсом, потому что так велел Царь Скорбь? – ахнул Ван.

И без того бледный, он побледнел как полотно, выдернул из руки Элли бутылку с вином и жадно припал губами к горлышку.

Элли, отняв у него бутылку, заткнула ее пробкой и не без труда высвободила из пробки штопор. Тяжесть штопора на ладони успокаивала, придавала уверенности, серебристое тело дракона легло в руку, словно четки, словно нательная иконка, однако пульс трепетал в горле с такой быстротой, что Элли слегка замутило.

Ван встряхнул головой:

– Нет. Нет. У нас же уговор. Царь Скорбь поклялся нас защищать. Я помню! Да, с тех пор прошел не один год, а я еще укурился в хламину, но это-то помню точно!

Ох, беда… все, все, все, ВСЕ НЕ ТАК! Облажались они, пьянчужка с коксовиком, конечно же, облажались, на что-то другое и надеяться было глупо! Каким образом, Элли не понимала, но знала, нутром чуяла: облажались они по полной. Облажались и теперь, как Джейн Найсуондер с Ронни Вольпе в «Эль Ранчеро», полным ходом несутся в топку мусоросжигательной печи, а назад поворачивать поздно. И так облажаться могли только они, они с Ваном. Гвен бы каким-то образом исхитрилась избежать опасности. Колин сразу просек бы, что Царь Скорбь готовит ему ловушку (ведь все это и есть ловушка, ловушка чистой воды, теперь-то Элли поняла, куда вляпалась, причем с разбегу), и обязательно отыскал бы способ обернуть махинации ящера против него самого.

Ну, а Артур… Артур в жизни не принял бы слова Царя Скорби на веру. Как он однажды выразился? «Язык для драконов – тоже оружие… в той же степени, что и огненное дыхание».

Тут Робин вернулся на место, а Элли решила, что теперь ее очередь пройтись. Усидеть в кресле она больше не могла: казалось, тревога готова в любую секунду вытолкнуть ее вверх, выпрямившись, точно сжатая до отказа пружина. Отстегнув ремни, Элли шагнула мимо Робина, в проход, и двинулась к середине салона.

Однако не успела она сделать и пары шагов, как самолет с грохотом встряхнуло, и Элли швырнуло вбок. Не устояв на ногах, она пошатнулась, взмахнула рукой и невзначай оперлась ладонью о промежность пассажира, сидевшего на ряд впереди, словно нащупывая его яйца.

– О господи! – воскликнула Элли, поспешно отдернув руку.

Сосед, подняв взгляд, обходительно улыбнулся.

– Ничего страшного. Обычно, прежде чем дело зайдет так далеко, приходится угостить даму парой-другой бокальчиков.

Лет сорока, с округлым, приятным на вид лицом в обрамлении мышасто-серых курчавых волос, пронизанных нитями благородной платины, сосед Элли добродушно подмигнул ей из-за стекол очков в золотой прямоугольной оправе. Сидевший с ним рядом, в кресле возле окна, походил на него, словно брат-близнец, во всем, кроме возраста: этот был старше, по крайней мере, лет на тридцать. Стоило старику улыбнуться, уголки его ярких, лазурно-голубых глаз украсились множеством тонких морщинок.

– Извините его, – сказал старик. – Чувство юмора у него – школьнику впору. От меня унаследовал. – Приглядевшись к Элли, он посерьезнел, сощурился: – С вами все в порядке? Вам плохо?

«Еще бы, – захотелось ответить Элли. – Всем нам сейчас – хуже некуда: самолет-то наш не приземлится!»

Едва подумав обо всем этом, она поняла, как это верно. Пожалуй, мысли вернее ей не приходило в голову еще никогда.

– Нет, воздушной болезнью я не страдаю, – ответила она. – Летунья из меня просто великолепная… только хожу плоховато. Бога ради, простите. Надеюсь, я ничего вам не повредила?

– Нет. Пострадали разве что мои романтические надежды, – прижав ладонь к сердцу, заверил ее младший, сорокалетний сосед. – Я слышал, завтра вы выходите замуж? Что ж, будут в очередной раз развозить напитки, подниму за вас бокал заоблачно дорогого рома с кока-колой.

– Скорее, надеюсь завтра выйти замуж. Вдруг он от меня откажется, если сейчас описаюсь?

Не без труда выпрямившись, Элли нетвердым шагом двинулась дальше. Самолет трясся, рокотал, дребезжал. Проходя мимо Фрэнка Гека, она краем глаза заметила, что тот наблюдает за ней, пристально, чуть лукаво смотрит ей вслед из-под набрякших век.

Отбросив в сторону занавески, она вошла в темный коридорчик, деливший салон пополам. Полумрак уже слегка попахивал уборной, антисептиками, перебивавшими куда более стойкий запах мочи лишь отчасти. Носовую часть самолета заслоняли занавески. Устланный ковровой дорожкой трап вел на второй этаж. Долговязый стюард с темной щетиной на подбородке, стоя в углу, возился с микроволновкой, но обернулся на звук шагов.

– Мэм, сейчас не самое удачное время для прогулок по…

– В комнатку для девочек нужно, срочно, – оборвала его Элли, задвигая за собой гармошку двери.

Опустив крышку, она осела на унитаз в тот самый миг, как самолет снова столкнулся с порывом буйного ветра. На этот раз встряска оказалась гораздо сильнее всех прежних: лайнер содрогнулся, будто снаружи, с обеих сторон, начали рваться снаряды зениток. Тряска не прекращалась, свет вырубился, и Элли, очутившись в полной темноте, уперлась руками в стенки. Внезапно один из шкафчиков под рукомойником распахнулся, с грохотом захлопнулся и вновь распахнулся настежь.

– Надеюсь, они приготовили к сегодняшнему ужину что-нибудь вкусненькое, – заговорил Царь Скорбь из черной дыры под раковиной. – Я-то уж точно жду угощения с нетерпением!

Под рукомойником раскрылся, уставился на Элли огромный глаз – желтая склера сплошь в воспаленных алых прожилках и черный зрачок не меньше щели почтового ящика в величину. Самолет снова вздрогнул, люминесцентные лампы под потолком загорелись, и Царь Скорбь тут же исчез. Затем самолет принял новый удар, лампы опять погасли, а под рукомойником вновь вспыхнул желтый глаз.

– А я-то думала, хуже кресел в экономклассе места не найти, – заметила Элли. – Интересно, как оно там, под раковиной?

Царь Скорбь захохотал.

– На самом деле меня здесь нет, и тебе об этом известно. Отчасти я обитаю в тебе… во всех вас. Эту часть ты и видишь. Ну, а настоящий я сейчас в миле-другой от вашего крыла по правому борту. Более или менее. Почти одолел путь сюда. То возникаю в вашем мире, то выпадаю обратно, будто камешек, скачущий по глади фьорда. Мои появления и исчезновения даже на радарах видны. И не только вашим пилотам, наблюдателям НОРАД