Царь Скорбь - Джо Хилл

Мэтьюз снова окинул Элли безмятежным, изучающим взглядом. Спокойствие он сохранял безупречно: и не подумаешь, что минуту назад едва не придушил ее.

– Рядом со мной тебе опасаться нечего. Не тронет он нашего самолета. Хотел бы, однако не тронет. Не сможет.

Сделав паузу, Мэтьюз кивнул в сторону иллюминатора:

– Он, видишь ли, там. Я его чую. Чую, как кролик чует тень филина. В крови собственной чую. Ты тоже?

– Наверное, да, – ответила Элли… и, может быть, даже не соврала.

Да, возможно: ведь все они носили на себе метку, различимую только в зеркале – и то лишь иногда – татуировку в виде змея, обвившего туловище. Сейчас Элли чувствовала ее кожей, словно косточки корсета, и, кажется, ощущение это возникло, как только она помчалась к аэропорту, хотя в спешке, в панике не прислушивалась к собственному телу, не давала себе отдышаться, поглядеть, что, собственно, чувствует.

Мэтьюз, кивнув собственным мыслям, вновь оглядел ее с головы до ног.

– Тебе известно мое духовное имя, – констатировал он.

– Я и понятия не имела, что ты летишь под каким-то другим.

– Как ты вообще обо мне узнала? Что делаешь на этом рейсе?

– Тебя ищу, что же еще? В загадки с Царем Скорбью сыграла. Хотела выяснить, нет ли у меня товарищей по несчастью, еще кого-нибудь… в том же положении, что и я.

– В каком положении?

– Отмеченных.

– Приговоренных?

Элли кивнула.

– Я сыграла с ним в загадки, выиграла, и он рассказал о тебе. Говорил, отыскав тебя здесь, на борту, я могу дожить до утра.

– И не соврал, – с явным удовлетворением заверил ее Горацион. – Что тебе пришлось предложить ему в случае проигрыша?

– Бабушку, – ответила Элли. – Он потребовал от меня разрешения – не знаю, правда, так уж ли оно ему нужно – растерзать ее. Разорвать когтями.

– Дабы войти в чей то дом, в чье-то сердце, злу неизменно требуется приглашение, таков закон. И ты согласилась поставить на кон жизнь родной бабушки?

– Еще бы! Когда я была маленькой, она что делала: вытащит изо рта зубы вставные и щелкает ими, меня пугает. Мерзкие такие, желтые… а воняло от них, будто она уже труп.

В общем и целом все это было правдой, вот только бабушка Элли вместе с вставными зубами покоилась в могиле уже без малого десять лет.

Горацион негромко, басовито рассмеялся.

– А еще, как и я, не побрезговала рискнуть жизнью всех остальных пассажиров, иначе не оказалась бы здесь.

– Так ведь он сказал, что для меня это единственный шанс, – объяснила Элли. – Сказал: хочешь жить, разыщи его. Тебя то есть. Кстати, из-за чего он охотится за тобой? – спросила Элли, прежде всего затем, чтобы стереть с лица Мэтьюза раздражающую полуулыбку, напомнить ему об изжаренной живьем жене и об аварии, подстроенной приемной дочери.

– По той же причине, по которой драконы шли войной на рыцарей в Средневековье. Дабы остановить наш Крестовый поход. Дабы помешать мне вонзить нож в самое сердце сил зла.

– Каких сил зла? – не поняла Элли.

– Налогового управления США. ФБР. АТО[126]. Сионских мудрецов. Все это – лишь разные головы одной и той же твари. Сейчас мы готовимся нанести им удар небывалой силы. В этом-то вся и суть.

– Ах вот оно что! Да, распроклятые сионские мудрецы… как я сразу не догадалась? – пробормотала Элли, думая про себя, что люди действительно скверные слишком тупы, слишком поглощены собственными параноидными фантазиями, чтоб сознавать, насколько они скверны.

Горацион смерил ее холодным, задумчивым, оценивающим взглядом, и Элли невольно забеспокоилась, не насторожила ли его снова.

– Ты же о евреях, так? – продолжила она, радуясь, что малость пьяна. Определенно, белое вино – по сути, нектар вдохновения! – В прошлом году мне довелось побывать одной из присяжных. Судья – еврей. Адвокаты со стороны обвинения – сплошь евреи. А судили парнишку лет шестнадцати-семнадцати за поджог синагоги. Сторону обвиняемого приняла только я. Пришлось им отправить дело на пересмотр в связи с тем, что присяжные не пришли к единогласному решению.

Все это было ложью от начала и до конца. О суде над поджигателем синагоги Элли прочла в «Хартфорд курант», отправившись на выходные с Ваном в Бристоль.

– Но виновен-то мальчишка был?

– Да.

– Так отчего ты не признала его виновным?

– Просто подумала: уж очень он симпатичный. На вид – прямо как тот актер из «Голубой лагуны». Крис Аткинс. Уж очень секси – грех такого в тюрьму отправлять. Но как обвинители разозлились, а? Словом, дело того стоило, и еще как. Ради одного этого, чтоб поглядеть на их злобу… о-о! Да они чуть свои еврейские бороды от досады не повыдергивали! И судья тоже – я думала, он свою ермолку сейчас сожрет!

Точно такие же гадости отец Элли постоянно выслушивал от собственных избирателей около двух лет, во время встреч с общественностью. Один из его спонсоров, статный мужик лет сорока, владелец сети из двадцати спортзалов в Огайо, на полном серьезе утверждал, что экономический спад начала восьмидесятых инспирирован Советом управляющих Федеральной резервной системы по поручению жидомасонской мировой закулисы. А одна женщина средних лет в элегантном, также средних лет костюмчике, подошедшая к нему после заседания в мэрии, спросила, отчего он проголосовал за финансирование музея Холокоста, тогда как Холокост – фальсификация, обман чистой воды. Вскоре после этого отец ушел из политики, не стал избираться на новый срок. Лоббирование и денег приносило куда как больше и вдобавок не требовало с улыбкой от уха до уха, согласно кивая, выслушивать от избирателей, что фторированная вода превращает нормальных людей в геев.

Самолет то и дело трясло, будто тягач с прицепом на ухабистой грунтовке.

– Жиды – раса мстительная, – заметил Мэтьюз. – Несомненно, они-то и натравили на тебя дракона. Как на меня.

– Ну, а в Англию тебе зачем? – поинтересовалась Элли, ожидая услышать, что ему откуда-то известно об Артуре… Кстати, почему только об Артуре, но не об остальных?

Однако насчет Артура Горацион даже не заикнулся.

– На мне, – объяснил он, – какая-то грязь. Незримое пятно.

– Пятно? – переспросила Элли, немедля представив себе жирное бурое пятно вокруг дырки в заднице и с трудом сдержав рвущееся наружу хихиканье.

Ясное дело, к веселью примешивалась изрядная доза истерики. Вдобавок Элли прекрасно понимала, насколько опасно смеяться над этим человеком, отнюдь не забыв, как ловко он перекрыл ей дыхание, причем одной рукой.

По счастью, Горацион ее реакции не заметил.

– От пастора нашей церкви, – продолжил он, – я узнал, что у побережья Англии, в местности под названием Гастингс, есть родник.