Царь Скорбь - Джо Хилл

– Куда ты им предлагаешь садиться? Мы же над Северной Атлантикой. По-моему, внизу у нас только айсберги да вода глубиной в милю.

Вот когда Элли пожалела, что не дозвонилась ни до Колина, ни до Артура! Колин, искусный стратег, вмиг разобрался бы, как помешать вылету рейса, не подвергая риску себя самого. Логические задачи не ставили его в тупик никогда. Казалось, способностью одним уверенным ударом прокладывать путь к самому верному, надежному решению он одарен с рождения. Артур – тот смекалкой подобного сорта похвастать не мог. Ему требовалось время, чтобы во всем разобраться, взвесить все обстоятельства, а запутавшись в хитрых силках их этичности, он обращался к книгам и только после, проштудировав два-три тома, принимал решение. То есть вечно спотыкался о собственные покаяния да сомнения, тогда как Колин в жизни не позволял собственной совести становиться помехой на пути разума. Однако при всем при этом Артур не только писал исследования об английских соборах. Один из них – собор из исторических фактов, из языка и искусства – он, зодчий мысли, выстроил сам, в голове, по камешку, по кирпичику. И сейчас прочел бы что-нибудь, а что-нибудь услышал бы на каком-нибудь семинаре, а еще перевел бы из коптских текстов века этак двенадцатого что-нибудь, освещающее путь из тупика, в котором оказались Элли с Ваном. Уж кто-кто, а древние копты наверняка знали, как защищать от драконов реактивные лайнеры, какие тут могут быть сомнения!

Однако сама Элли хорошо разбиралась только в статистике, да еще, как могла, старалась возместить родителям потерянное с утратой Тео. Что же до Вана, он знал наизусть тексты всех песен, когда-либо записанных «Роллингами», но в загадках ничего не смыслил вообще. Как-то Артур опробовал на Ване известную головоломку о гусе, лисе и мешке фасоли. Первым делом Ван пустился в расспросы о породе лисы: «Рыжая? Белая? Я вот блондинок предпочитаю». Решение он выдал такое: гуся утопить, фасоль съесть, а лисицу нежненько разложить у берега речки.

Пол салона заплясал под ногами, и Ван, пошатнувшись, ухватился за Элли.

– Идем-ка сядем, – сказал он. – Подумать надо. Господи боже, не вырвало бы… зря я вина столько выпил, ох зря!

Тут Элли вновь вспомнилась бутылка вина из сумочки Робина и, конечно же, серебристый штопор. Невероятное дело: как только охрана позволила пассажирке пронести на борт такую штуковину, инструмент, позволяющий выдернуть глаз из глазницы с той же легкостью, что и пробку из горлышка? Вот как сядет однажды в самолет кто-нибудь с чем-нибудь вроде штопора, и без пострадавших не обойдется!

Подумав так, Элли вдруг поняла: это «однажды» настанет уже сегодня.

9:41 пополудни (АСВ)

2 часа и 19 минут до драконнадцати

«Семьсот сорок седьмой» мерно дрожал, протяжно, басовито гудя, отчего возвращение на свои места превратилось во что-то вроде прогулки по подкидной доске. Увидев возвращающихся, Робин обмяк, с облегчением перевел дух. Когда Элли впервые устроилась с ним по соседству, он казался профессионально ухоженным, симпатичным и сорокалетним, а теперь выглядел, будто устал, поблек, состарился и нуждался в удобной постели и девяти, если не более, часах сна.

Как только Элли с Ваном, взявшись за руки, двинулись вдоль прохода, из-за занавески позади них появилась миниатюрная светловолосая стюардесса и двинулась следом за ними. На ходу она, приостанавливаясь возле каждого ряда, проверяла, у всех ли опущены шторки, а если нет, поспешно склонялась над креслами, опускала шторку сама, объясняла что-то, однако расслышать ее объяснений Элли не удавалось.

В двух-трех шагах от Робина кто-то ухватил Элли за запястье. Отпустив ладонь Вана, двинувшегося дальше без нее и, кажется, ничего не заметившего, Элли оглянулась назад и увидела Фрэнка Гека, перегнувшегося через сиденье справа, чтобы перехватить ее на ходу. Огромный лайнер качнулся, отклоняясь от курса, да так, что Элли с трудом устояла на ногах, а Гек еще раз потянул ее к себе, и ей, хочешь не хочешь, пришлось опуститься в соседнее кресло.

– Пристегнитесь, красавица. Посидите со старым знакомцем, с Фрэнком Геком, минутку-другую. В компании, понимаете, успокоиться легче… а то там, за бортом, вон страсть какая!

– Вы его видели? – удивилась Элли: ведь сидел-то он в центральном ряду, вдалеке от иллюминаторов.

Гек испытующе покосился на нее краешком глаза. Шляпчонку он снял, обнажив плешь, кое-как прикрытую жидким зачесом сбоку.

– Так я про шторм говорю. Все эти буги-вуги еще не закончились. Надеюсь, крылья у нас привинчены крепко.

– Мне к жениху идти нужно, – сказала Элли, но, стоило ей привстать, Гек опустил руку ей на плечо, не позволяя подняться.

Ван уже протиснулся мимо Робина Феллоуза к своему креслу, но оглянулся назад, не понимая, куда подевалась Элли. Отыскав ее взглядом, он в недоумении поднял брови, стараясь догадаться, отчего она подсела к кому-то другому, и снова полез в проход – видимо, намереваясь вернуться к ней. Однако стюардесса, остановившаяся двумя рядами впереди, заметив его поползновения, выпрямилась и повысила голос:

– Сэр, будьте любезны сесть!

– Моя невеста…

– Будьте добры сесть и пристегнуться, сэр. Мне очень не хотелось бы повторять просьбу снова.

Ван бросил на Элли вопросительный взгляд, и она похлопала ладонью по воздуху: сядь, дескать, сядь. Пожав плечами, он неуверенно опустился в кресло. Таким растерянным, беспомощным Элли не видела его еще никогда. Тем временем Фрэнк Гек, дотянувшись до ее ремня безопасности, пристегнул Элли к креслу, терпеливо, будто отец, заботящийся о совсем маленькой дочери. Казалось бы, тут следует возмутиться, однако у Элли, напротив, сделалось тепло на сердце: точно таким же образом ее тысячу раз пристегивал к креслу отец.

– Посидите со мной, Эллисон, – попросил Гек. – По крайней мере, пока мы снова не отыщем полоску штиля. Я тут надеялся потолковать с вами малость…

Стюардесса, остановившись возле них, повернулась к отцу с сыном, сидевшим перед Робином и Ваном, и перегнулась через обоих, чтоб опустить шторку. Отец смерил ее спокойным, оценивающим взглядом.

– Это зачем? – спросил он.

– Пассажирам поспать хочется.

– Под это вот?! – удивился сын.

Старик вновь поднял шторку.

– Не нужно. Хочу еще раз взглянуть на него.

– Не на что там смотреть, – возразила стюардесса.

Старик скептически, с хитрецой рассмеялся.

– Я, знаете ли, высаживался на «Омаха-Бич»[132]. Под пулеметным огнем. Мой лучший друг, Чик Уизерс, получил пулю в зубы. Вот прямо рядом со мной. А я ни на секунду глаз не закрыл. И если там кто-то есть, если кто-то за нами гонится, черта с два закрою глаза сейчас.

Внезапно вскочив, Фрэнк Гек наклонился над Элли, едва не накрыл брюхом ее лицо.