Царь Скорбь - Джо Хилл

«Штопор», – подумала она и вспомнила серебристого дракона, вычеканенного на его рукояти.

– Молоко пьешь, – заметила Элли вслух.

– Спиртное лишает нас силы.

– Спиртное нас опьяняет. Что в нынешних обстоятельствах, по-моему, куда лучше, чем оставаться трезвым. Послушай, а что, если ваш священник не сможет тебя уберечь? Что, если ровно в полночь Царь Скорбь разорвет наш самолет надвое? Такой вариант ты рассматривал?

Горацион, склонив голову, призадумался и наконец ответил:

– На все воля Господа. Господь мне и меч, и щит.

Снаружи, словно подчеркивая его мысль, ярко сверкнула молния. На миг Элли подумалось, что разряд угодил прямо в самолет: ослепительный свет превратил салон в подобие черно-белого негатива.

Кто-то из пассажиров пронзительно вскрикнул. Самолет вновь ухнул вниз, но, упав футов на десять, вновь пошел ровно, и Элли бросила взгляд наружу. За стеклом иллюминатора, в прорехе среди черных грозовых туч, озаренный отсветами угасающей вспышки, парил он, Царь Скорбь. Открывшееся зрелище поражало, будто сама молния, будто невиданной, ужасающей силы гром.

Самого Царя Элли не разглядела, но благодаря молнии, воспламенившей тучу изнутри, его тень отразилась на отдаленной завесе бледного, буйно клубящегося тумана – отчетливее некуда. Какой величины он сам, оставалось только гадать, однако его тень не уступала размерами «семьсот сорок седьмому». Казалось, яркая вспышка на миг пригвоздила тень змея к месту: огромные, перепончатые, будто у нетопыря, крылья воздеты над исполинским туловищем; пасть разинута, словно змей вопит во всю глотку, а может, хохочет; бич хвоста тянется сзади, исчезает во тьме, точно ему нет конца…

Тут черные тучи сомкнулись. Царь Скорбь скрылся из виду, и вокруг поднялся шум – странный шум наподобие скорбной песни без слов, долгой дрожащей ноты отчаяния, мешанины криков и стонов, не оставлявшей сомнений: другие пассажиры заметили тень тоже. Самолет неистово затрясся, закачался из стороны в сторону. Свет в салоне вновь заморгал, и Элли обнаружила, что, сама того не заметив, поднялась на ноги.

Спокойствие сохранял только Горацион. Тени Царя Скорби он, видимо, не заметил, да и, заметив, скорее всего, даже бровью бы не повел. Пассажиры во всем салоне посрывали наушники, подняли головы с подушек, встревоженно повернулись к иллюминаторам, но Горацион лишь безмятежно, со сдержанным любопытством покосился вбок.

– Стало быть, что, если эта тварь разорвет наш самолет пополам? – негромко заговорил он. – Тогда я погибну, только и всего. Погибну вместе с еще несколькими сотнями человек, слепцов, бездумно выплачивающих налоги правительству, неуклонно разоружающему их, выхолащивающему белую расу. Мои братья готовы отправить письмо, в котором примут ответственность за уничтожение лайнера на себя. Если его обломки вообще когда-либо отыщут, драконье пламя от мощного взрыва, уверен, не отличит никто. Однако, – подчеркнув сказанное недолгой паузой, добавил он, – до этого не дойдет. Нипочем не дойдет, если молитва правоверного хоть чего-нибудь стоит. Пойми: не будь моя вера опасной, кому бы потребовалось дракона на меня напускать?

На его губах вновь заиграла прежняя возмутительная полуулыбка.

«Еще немного, – подумалось Элли, – и жизни не пожалею, ни своей, ни чужих, только бы поглядеть, как Царь Скорбь, сунув лапу в иллюминатор, сорвет с его морды эту улыбочку!»

– Отойду на минутку, – сказала она вслух и, пошатнувшись, шагнула мимо него в проход.

Удерживать Элли Горацион даже не подумал, а ее ухода не заметил никто. Все прочие пассажиры замерли, увлеченно вглядываясь в постепенно сгущающийся мрак за стеклами иллюминаторов. Вполне возможно, ее появления тоже никто не заметил.

В коридорчике посередине салона оказалось темно, как в подвале, и разглядеть долговязого стюарда, Альберта Шука, с невысокой светловолосой стюардессой, стоявшей возле него, Элли сумела не сразу. Ее появления оба поначалу не заметили тоже. Мистер Шук, прижимая плечом к уху телефон, обеими руками подтолкнул коллегу назад, в сторону экономкласса.

– Успокой их, – велел он, – и присмотри, чтобы шторки все опустили. Объясни, что гроза людям спать мешает. Если что, через них дотянись, опусти эту хренову шторку сама, пока за понимание благодаришь. А если кто-нибудь скажет, будто видел…

Блондинка, бросив взгляд в сторону, увидела Элли и крепко стиснула плечо Шука.

– Мэм, – заговорил Шук, оглянувшись и заулыбавшись, точно скалящий клыки пес, – гулять по салону пассажирам в такой обстановке нельзя. Будьте добры, вернитесь на место!

– Я ее провожу, – заверил его Ван, раздвинув занавеску, отделявшую экономкласс от коридорчика. – Как раз шел поглядеть, как она. Ее тут укачивало уже битый час… ну, либо укачивало, либо от мыслей насчет нашей завтрашней свадьбы тошнит.

Одарив бортпроводников блеклой улыбкой, он ухватил Элли за локоть и подтолкнул к занавеске, в сторону экономкласса. Полосы светильников, тянувшихся вдоль прохода, над самым полом, озаряли неярким золотистым светом их ноги от силы по щиколотку. Вообще же в салоне царил полумрак. Пассажиры взирали вперед, прямо по курсу, будто их только что заставили выкопать яму, а теперь все они смотрят в ружейные дула. В ноздри ударило духом скисшего молока, вонью свежей блевотины.

Как только Ван, шагнувший за нею, подтолкнул ее вперед, к их местам, Элли придержала его на месте, в самом начале полутемного прохода между рядами.

– Он здесь, – едва шевеля губами, зашептала она. – Горацион Мэтьюз… здесь, наверху. Я его отыскала. Даже поговорила с ним.

Последнее обстоятельство удивляло ее все сильнее и сильнее. Сейчас оно казалось настолько поразительным, что Элли пришлось повторить:

– Даже поговорила с ним…

Лицо Вана побледнело, словно в нем не осталось ни кровинки.

– Какого хрена ты разговор с ним затеяла? Нам же вообще с ним связываться незачем! Наоборот, лучше держаться от него подальше!

– Нет, – возразила Элли, – нельзя нам подальше от него держаться. Нельзя. Ох, Ван… в беде мы с тобой, да в какой беде! Колин-то прав был.

Ван покачал головой:

– Вообще-то, этот крокодил защищать нас обязан. Таково одно из условий.

– А вот и нет. Он в уговоре такую дыру оставил – дракон легко пролетит. Царь Скорбь обязался защищать нас только от людей, если кто на нас покуситься вздумает. Но не от себя самого. И не от горящих самолетов.

– Но он же сказал: если ты окажешься на борту, никому, кроме Горациона Мэтьюза, нет нужды умирать.

– Ага. И это чистая правда. Никому, кроме Горациона, нет нужды умирать… если мы прикончим его сами. До полуночи.

«Нет, не до полуночи. До драконнадцати», – подумала она.

Похоже, новость ошеломила Вана до такой степени, что у него помутилось в глазах.

– Как? Чем?

– Отправляйся к пилотам. Скажи, пускай сажают самолет. Прямо сейчас. Я к ним пойти не могу: разит от меня, как