Царь Скорбь - Джо Хилл

Чтоб не расхохотаться в голос, Элли, согнувшись вдвое, закусила костяшки пальцев.

Горацион принялся гладить ее спину.

– Что с тобой? Плохо?

Элли, не поднимая взгляда, отрицательно мотнула головой.

– Трясет нас жутко, – ненадолго разжав зубы, выдохнула она. – Подташнивает слегка.

– И еще выпила ты, я чувствую. Много?

– Да, многовато, – призналась Элли, переводя дух, стараясь выдохнуть из груди безумное, самоубийственное желание рассмеяться. – Значит, ключ Святой Елены?

– Священная купель. На том месте какой-то тролль убил невинную деву, юную послушницу из монастыря, отказавшуюся в угоду ему поступиться честью. «Тролль», я так понимаю, означает черного либо жида. Хотя, может, на свете есть и настоящие тролли. Существование драконов ведь подразумевает такую возможность, не правда ли? Как бы там ни было, кровь жертвы сохранили в небольшом пузырьке как святые мощи, и прикосновение к ней будто бы исцеляет самые безнадежные раны. А пролитые умирающей девой слезы, пав на землю, превратились в поток чистой, благословенной воды, не иссякающий по сию пору. Эта вода смывает с любого человека любые печати скверны. И с любой женщины тоже, – добавил Мэтьюз, многозначительно взглянув на Элли.

Вспомнив об Элле Греш, зажаривавшейся живьем, кричавшей, молившей дать ей воды, звавшей на помощь, Элли подумала, что Горациону Мэтьюзу, отмываясь от всего этого, придется мокнуть в тех водах до конца дней.

– А откуда ваш пастор о нем узнал?

– Проштудировал кучу свидетельств о чудесах.

– Да, только не попадешь ты туда. К этому ключу. Через пять часов наступит Пасхальное воскресенье, и Царь сшибет наш самолет в океан.

– Через четыре часа, – поправил ее Мэтьюз. – Возможно, даже всего через три. По-моему, мы уже в зоне Ю-Ти-Си-четыре, в атлантическом часовом поясе. Мчимся навстречу полуночи с той же скоростью, с какой она мчится к нам.

Казалось, все это его ничуть не тревожит.

– Конец нам. Всем нам конец.

– Скорее всего, ты так не считаешь, – возразил Горацион, – иначе не полетела бы этим рейсом, со мной. Он сказал, что я – твой единственный шанс… и ты меня отыскала. А я в данный момент под защитой. И ты тоже, до тех пор, пока держишься рядом со мной.

В его тоне не чувствовалось ни малейших сомнений.

– Что же тебя защищает? – полюбопытствовала Элли.

– А что ты обо мне знаешь?

– Нашла кое-что в библиотеке… и на «Яху». Знаю, что ты принадлежишь к довольно строгой церкви. Знаю, что федеральному правительству не нравятся радиовыступления вашего пастора… Джейкоба Вейланда, так?

– Конечно, еще бы им нравилось, что он в эфире, во всеуслышание рассказывает о власти выше правительства США, о законе выше всех их законов.

– Ну или призывает рубить головы медсестрам и докторам, делающим аборты.

– И часто ли ты волнуешься по поводу прав мясников от медицины, вгоняющих в женщин вакуумные отсосы, чтоб по кусочкам вытянуть из материнского чрева ребенка?

Нисколько не изменившийся, тон Мэтьюза по-прежнему не выражал никаких чувств.

– А еще, помнится, был какой-то шум насчет пластиковой взрывчатки вашего собственного изготовления, – оставив вопрос без внимания, продолжила Элли. – Которую вы раздавали коробками отрядам боевиков.

– Химия не принадлежит одному правительству, мисс?..

– Алиса Токлас[127], – не слишком уверенно ответила Элли, не понимая, откуда взялось это имя. Наверное, попадалось в какой-то книге, еще в колледже. – Вот и все, что мне известно.

– Не все. Еще тебе известно о драконе, – сцепив пальцы, напомнил ей Горацион. – И если мне в голову когда-либо приходили какие-либо сомнения насчет того, что я должен сделать, насчет выбранной мною жизни, теперь все они позади. Теперь я точно знаю: за всей этой жульнической системой – за банками и судами, за абортариями и телевидением – действительно стоят скверные, очень скверные люди. Негодяи, стремящиеся заткнуть нам рты, связать по рукам и ногам, чтобы без помех сеять вокруг заразу. Негодяи…

Однако сосредоточиться на его излияниях Элли, и без того равнодушной к ним, не удалось. Казалось, Горацион читает ей какой-то старинный текст, религиозный трактат из давних-давних столетий. Конечно, ясный, спокойный взгляд в сочетании с ритмичной речью опытного проповедника придавал ему импозантности, но его голова оказалась набита сплошными штампами. Впрочем, это-то Элли нисколько не удивило: вот уже сколько лет играя с друзьями в мстителей, она давно поняла, что большинство отъявленных негодяев мыслит исключительно штампами. Казалось бы, параноики должны обладать богатейшей фантазией, но на самом деле подавляющее большинство таковых только и делало, что извергало какую-нибудь заезженную, донельзя избитую чушь, и Горацион Мэтьюз не являл собой исключения. На протяжении всего-то навсего ста двадцати секунд или около он ухитрился затронуть их все, заполнить галочками весь стандартный список от начала и до конца:

✓ всемирный сговор банкиров, пляшущих под дудку «нового мирового порядка»;

✓ грядущая межрасовая война;

✓ тайное предназначение рэпа, а именно – поощрение дочерей Америки к расовому смешению;

✓ тайное предназначение песен Мадонны, а именно – поощрение сыновей Америки к попыткам отсосать у кого-нибудь при случае;

✓ Винс Фостер[128];

✓ Дженет Рино[129];

✓ Хиллари Клинтон[130];

✓ жиды, жиды и снова жиды.

Казалось, рядом с Элли сидит один из «плоскоземельщиков», уверенных, что мир – исполинская игральная доска, покоящаяся на пирамиде из трех слонов и гигантской черепахи. С точки зрения Горациона Мэтьюза, вся Америка представляла собой мир моральных банкротов, разграбленный еврейской кликой. Жиды, жиды, повсюду жиды… Каким образом можно исправить такого человека, чем пошатнуть его безмятежную, сводящую с ума веру, Элли себе даже не представляла.

– …вновь и вновь обращали они против меня свои мирские силы – суды, сборщиков налогов, продажных адвокатов…

Сделав паузу, он накрыл ладонью запястье Элли, и Элли заставила себя поднять голову, взглянуть на него с истовым восхищением.

– …и всякий раз я оставлял их в дураках. Врагам нашим осталось только одно: воззвать к силам потусторонним. Однако, решив, что этот Царь Скорби хоть сколько-нибудь поколеблет твердость моего духа, мою веру в могущество Господа, они просчитались. Совершенно не поняли, с кем имеют дело. Теперь моя вера крепка, как никогда. Сам дьявол двинул против меня одну из своих фигур, а значит, меж нами идет игра. А играть в шахматы только черными фигурами нельзя. Разумеется, черным должно противостоять воинство белых. И я ответил на его ход своим. Мои соратники уже действуют. Паркер и Бриджес… наши собственные драконы.

Элли наморщила лоб, гадая, кто это такие, но тут же махнула на них рукой. Вопрос не из срочных, потерпит до завтра… если, конечно, ей