Царь Скорбь - Джо Хилл

– Вот только все это не объясняет, отчего ты считаешь, будто в полете тебе ничто не грозит, – заметила она.

Горацион поднял палец, призывая ее к терпению.

– Для начала тебе необходимо понять, отчего я им так ненавистен. Что, как не твердость моей веры, не сила моей религии, защищали меня вот уже тысячу раз и защитит сегодня? Перед тем как пуститься в путь, я помолился с нашим пастором, отцом Вейландом. А затем вместе с братьями поднял его на крест. Он и сейчас на кресте, молится о моем спасении.

– Привязанный к кресту?

Вопрос Мэтьюз встретил все тем же спокойным до равнодушия взглядом. Его спокойствие на некоторое время сбило Элли с толку, но стоило ей сообразить, в чем дело, желудок болезненно сжался от ужаса.

– Прибитый?! То есть вы с братьями прибили его к кресту?

– Страдания есть горнило для перековки сырой руды молитв в стальной клинок. Дух отца Вейланда оберегает нас от дракона и посейчас.

Элли недоверчиво рассмеялась.

– Сколько же ему лет?

– Точно не знаю. За восемьдесят.

– И ты оставил восьмидесятилетнего старика прибитым к кресту? Он точно до сих пор молится о твоем спасении? Я лично на его месте, в его священных ризах, молилась бы о скорой смерти… да он, скорее всего, уже мертв!

– Вряд ли. Отец Вейланд крепок и верой, и телом. Мои братья принесут ему воды. Мои жены оботрут кровь с запястий и пот со лба.

Очевидно, в удивлении поднимать бровь при упоминании жен во множественном числе не стоило. На фоне беседы с человеком, прибившим к кресту духовного наставника, споры об этичности многоженства выглядят сущими пустяками.

– Сойти с самолета нужно. Если Царь Скорбь вправду рядом… если он действительно намерен покончить с нами до наступления утра, надо заставить пилотов сесть.

– Как же мы это сделаем?

– Могу сказать, что у меня сердечный приступ.

Горацион прижал два пальца к ее запястью.

– Думаю, не поверят. У тебя даже пульс не особенно частый.

– А если пассажир умрет в воздухе? Зачем им такой риск?

– В полетах то и дело кто-нибудь умирает. Как везде. Накроют одеялом да сделают вид, будто покойный уснул, чтоб не пугать других пассажиров. Ты разве не знала?

Элли невольно вздрогнула.

– Тогда ты можешь… ну, я не знаю… заорать на меня. Ударить. Если между нами начнется ссора… то есть драка в буквальном…

– …нас попросту скрутят, а в Лондоне, после посадки, сдадут под арест. Нет, так не годится. Мне нужно добраться до ключа Святой Елены и тебе тоже. В нем кроется наш шанс на спасение.

Откинувшись на спинку кресла, Горацион устремил взгляд вперед.

– Там мы отмоемся дочиста, а после отыщем змия в его же логове и снесем ему голову. Правду сказать, этот Царь Скорбь боится нас куда сильнее, чем мы его.

– Ого, – пробормотала Элли. – Не суди обо всех по себе, бро.

9:10, атлантический часовой пояс (АСВ)

2 часа и 50 минут до драконнадцати

Луэллин Рен всем сердцем любил книги-головоломки, изысканные детективы, написанные одной крохотной английской старушкой: в них каждое убийство являло собой загадку, приводящую в бешенство. Элли как-то попробовала прочесть одну из книжек о мисс Марпл, но бросила, не дочитав даже до середины: не смогла проникнуться к ней интересом. Похоже, Агату Кристи не интересовали тайны, интересовавшие Элли – к примеру, отчего бесстрашный и добрый Тео умер девственником, а она, пьющая как лошадь, обжимающаяся с кем попало, живет-поживает как ни в чем не бывало. Самой непостижимой тайной, которую она только могла вообразить, казалось собственное сердце: собственные порывы пугали, сбивали с толку…

Однако в этот момент она всем сердцем жалела, что пренебрегла творчеством дамы-командора[131] Агаты. Сейчас ей самой предстояло разрешить загадку запертой комнаты, причем до полуночи, несшейся навстречу со скоростью более пятисот миль в час. То есть придумать, каким образом покончить с Горационом Мэтьюзом, человеком намного сильнее, здоровее нее, на месте – здесь, в бизнес-классе, да так, чтоб ее никто не заметил и не связал с его смертью.

Верить он мог во что угодно, но насчет помощи со стороны тщедушного, тешащегося несбыточными надеждами старика, приколоченного к кресту где-то в Центральной Айове, Элли весьма сомневалась. Пожалуй, Царь Скорбь, услышав Горациона, повеселился бы от души, да и вообще воспринял бы жуткую, медленную крестную смерть Джейкоба Вейланда как дополнительное развлечение. Конечно, Элли могла ошибаться. Хотела бы ошибиться. Уж если вера способна вытащить дракона из Долгой Тьмы, отчего бы вере не удержать его там, хотя бы на время?

Но нет, на ошибку со своей стороны надеяться было глупо. Царь Скорбь охотился на людей из составленного Колином Реестра Врагов с тысяча девятьсот девяностого – то есть вот уже шестой год, и все они молились о заступничестве, страдали, истекали кровью, терзались страхами, торговались с Иисусом, с Аллахом, со звездами… и неизменно сгорали в драконьем пламени. Разумеется, Элли не знала, трудно ли пробить чешую, покрывавшую тело Царя Скорби от головы до хвоста, но нисколько не сомневалась: самые истовые молитвы отскочат от нее, точно горох от стены.

Насчет ключа Святой Елены, в котором Горацион надеялся смыть пятно скверны, она подобной уверенности не испытывала, однако это ровным счетом ничего не значило. Смоют ли воды ключа Святой Елены скверну или не смоют, Горациону в любом случае не узнать. Откуда бы, если он не доберется даже до Хитроу? Жизнь его завершится здесь, на борту этого самолета. Вопрос только в том, удастся ли Элли прервать ее, опередив Царя Скорби, прежде чем тот спалит и его, и ее, и всех остальных прямо в небе.

Тяжелее Элли фунтов на восемьдесят, на целый фут выше ростом, Горацион следил за здоровьем и физической формой, будто морской пехотинец на действительной службе. Вполне возможно, покончить с ним не помог бы даже пистолет… чего доброго, выхватит да забьет ее до смерти рукоятью. Как ни крути, преимущество у нее ровно одно: похоже, Горацион видит в ней скорее союзницу, чем врага. Хотя нет, не одно преимущество, два: женщин он считает существами беспомощными, убогими, ставит их не намного выше детей, а значит, и ее, Элли, наверняка недооценивает.

Одна беда: как подступиться к делу, она себе даже не представляла. Добавить бы сейчас к выпитому еще вина, хоть бокальчик… вдохновение – оно начинается, как только уровень алкоголя в крови переваливает за 0,12, а пока что сама Элли чуточку походила на бутылку вина: