Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

он поужинал в одиночестве, а затем ненадолго задержался в баре отеля; в безукоризненно чистом номере было одиноко. Сквозь неустанную фоновую музыку он продолжал слышать Берджесса: «Интересно, как скоро ты сможешь предоставить мне несколько глав в качестве примера…»

На следующее утро он с изумлением почувствовал себя весьма отдохнувшим, особенно после душа. За ланчем излил душу агенту.

– Я просто не знаю, когда смогу дописать книгу. Я понятия не имею, какой объем исследований может потребоваться.

– Послушай, не переживай из-за Хьюго. Я поговорю с ним. Я знаю, он без возражений согласится подождать, если поймет, что это пойдет книге на пользу. – Сьюзи Баркер похлопала его по руке; ее браслеты зазвенели, как серебряные кастаньеты. – И у меня есть предложение. Почему бы тебе не написать пару ознакомительных глав о деле Уэст-Дерби? Мы порадуем Хьюго, а я сделаю все возможное, чтобы продать их в виде отдельной статьи.

Когда они поцеловались на прощание, Майлз отправился гулять по Чаринг-Кросс-роуд, мысленно сочиняя главу и выискивая свою фамилию в книжных магазинах. «Майлз, Майлз!» – зазывали книги в витрине, посвященной криминальным романам. «Ночь немыслимого зверства!» – кричали заголовки на соседнем газетном киоске.

Он нырнул в магазин «Фойлз». Так-то лучше: его книги занимали половину полки, хотя ранние издания выглядели выцветшими и пыльными. Выйдя оттуда, он был рад затеряться в толпе в час пик – пока его не остановил рекламный плакат продавца газет. «Британская ночь ужасов», – провозглашал этот самый плакат.

Совершенно неважно и с ним никак не связано. Что ж, он ведь в таком случае может узнать, что случилось? Для этого не нужно покупать газету, достаточно прочитать заметку, пока продавец снова и снова забирает верхний экземпляр, открывая лежащую ниже копию. «Прошлой ночью в Британии произошли самые жуткие убийства на памяти нынешнего поколения…»

Не успел Майлз добраться до середины текста, как шум толпы, казалось, стал нарастать, делаясь невнятным и угрожающим. Верхняя газета снова и снова исчезала, как в жутком карточном розыгрыше. Он отошел от газетного киоска бочком, словно с места преступления, но успел запомнить каждую деталь. Если бы он не подавил воспоминания по дороге в Лондон, то мог бы написать репортажи сам. Он даже знал, о чем умолчала газета: о том, что одну из жертв заставили съесть часть собственного тела.

Несколько недель спустя газеты все еще неистовствовали. Хотя трезвомыслящие люди подчеркивали, что убийства не связаны между собой и не имели мотивов, а совершили их субъекты, ранее не замеченные в применении насилия и не совершавшие каких-либо преступлений, с точки зрения большинства газет это только усугубляло ситуацию. Они использовали самые неприятные фотографии преступников, которые только смогли разыскать, и выставляли преступления свидетельством бессилия закона, полного краха стандартов. Опросы общественного мнения показали, что большинство выступает за немедленное возвращение смертной казни. «Такие люди, как они, не должны оставаться безнаказанными», – гласил заголовок, притворяясь, что это цитата. Майлза бросило в жар от досады и угрызений совести, поскольку он чувствовал, что мог бы предотвратить случившееся.

Не успел он вернуться из Лондона, ночные кошмары вернулись. Его разум уже был измучен тяжелыми размышлениями, и он не мог сопротивляться; знал только, что должен как-то избавиться от них. Они были хуже, чем предыдущие: назойливее, омерзительнее.

Он все записал, как будто в порыве вдохновения, а потом слепо уставился на испачканную чернилами страницу. Этого было недостаточно. Кишащая в черепе мерзость, ползающие по коже головы паразиты – все эти ощущения ни на йоту не ослабели. На этот раз ему надо было развить идеи, представить их как следует, иначе они врастут в сознание и загноятся.

Он провел за работой весь день и полночи, попивая чай, до той поры, пока не стало трудно соображать. Он придумывал персонажа за персонажем, создавал их, как Франкенштейн, из фрагментов реальных людей только для того, чтобы подвергнуть как жертв, так и исполнителей неимоверно длительным зверствам.

Когда же закончил, его голова походила на пустую ржавую консервную банку. Его бы вырвало, окажись он в состоянии встать. Взгляд упал на написанный абзац, и он смахнул страницы на пол, рыча от отвращения. «На следующее утро он не мог вспомнить, что сделал, но когда сунул руку в карман и коснулся чего-то мягкого, пальцы испачкала кровь…»

Он, спотыкаясь, побрел через лестничную площадку в свою спальню, отчаянно пытаясь забыть все, что написал в бреду. Проснувшись на следующее утро, с удивлением обнаружил, что отключился, едва лег в постель. Пока лежал, чувствуя себя очищенным, на него снизошло озарение такой силы, что невозможно было усомниться. Если бы он не записал все эти мерзости, они произошли бы на самом деле.

Но он это сделал и избавился от них: они больше не были его частью. На самом деле они никогда не были его частью, пусть даже казалось иначе. Это помогло ему почувствовать себя чище, сняло всю ответственность. Он выбросил газеты с кричащими заголовками в мусорную корзину и приготовил стол к работе.

Господи, нет ничего приятнее, чем чувствовать, что готов писать. Пока заваривался чай, он бродил по дому и наслаждался солнечным светом, избавлением от ночных кошмаров, приливом энергии. В окне по соседству мужчина с бородой из пены для бритья скрылся из виду, как робкий Санта-Клаус.

Майлз сочинил первый абзац еще до того, как сел за работу, – этот прием всегда помогал ему писать более непринужденно, – но неделю спустя продолжал мучиться с тем, чтобы привести главу в форму, пригодную для публикации. Все, что он считал ключевым в своих исследованиях, – мысль о том, что, оставаясь в доме в Уэст-Дерби, он прикоснулся к источнику абсолютного безумия, который, вероятно, и стал причиной первого убийства, – пришлось подавить. Если бы что-то подобное попало в печать, все бы решили, что он сам сошел с ума. Действительно, как только ему пришло в голову об этом написать, идея перестала казаться убедительной.

Когда сам вид статьи начал вызывать невыносимое отвращение, он напечатал чистый экземпляр и отправил его Сьюзи. Она позвонила на следующий день, что показалось ему обнадеживающе быстрым. Неужели он настолько зациклился на том, что у него не получается написать, что не заметил, чего достиг?

– Ну, Джонатан, я должна сказать вот что, – проговорила она, как только поздоровалась с ним. – Ты способен на большее. Честно говоря, я думаю, тебе следует все забыть и начать заново.

– О… – После затянувшейся паузы он выдавил из себя лишь одно слово: – Ладно.

– Судя по голосу, ты вымотался. Возможно, в этом-то и проблема. – Когда он не ответил, она добавила: – Послушай тетю Сьюзи.