Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

фабриками и террасными домами тянулись на многие мили, в кирпично-красных плоскостях слишком редко попадались окна. В час пик центр города почернел от толп, по туннелю Мерси лениво ползла бесконечная сегментированная змея из автомобилей. Майлз ехал рывками, вглядываясь в лица.

В конце концов он оставил машину на Гамильтон-сквер, над которой возвышались страховые конторы с коваными балконами, и побрел к докам. Лишь звук его шагов тревожил покой безлюдных улиц. Возможно, мучения пройдут до того, как он доберется туда, куда направлялся. Ему было все равно, что это значит.

Уже стемнело. Там, где оканчивались ряды домов, двери которых выходили на потрескавшиеся тротуары, он увидел пришвартованные корабли, сверкающие металлические дворцы. Под чугунной сеткой подвесных мостов на маслянистой воде плавали грязные отблески неонового света. Он спотыкался на старых рельсах. В пабах на углах улиц обретались докеры, и их угрюмый, бессловесный рев звучал угрожающе. Единственным голосом, который он услышал, оказался стон корабля где-то в Ирландском море.

В конце концов Майлз остановился, не имея ни малейшего представления, куда его занесло. Тротуар, по которому он шел, превратился в землю, на которой местами раскинулся щебень; пахло руинами. Дом без крыши стоял, как гнилой зуб, освещенный единственным уличным фонарем, ярким, словно молния. Улицы по-прежнему уводили куда-то с противоположной стороны тротуара, и, несмотря на боль, мешавшую думать, Майлз понял, что должен свернуть на ту, что была напротив.

Воцарилась тишина. Еще ничего не случилось. Затишье, казалось, дало ему короткую возможность сосредоточиться. Предположим, ему удастся предотвратить грядущие события? Подавление преступлений в форме идей только усугубляло их проявления – насколько хуже все может обернуться, если помешать самому преступнику?

Так или иначе, Майлз шагнул вперед. Что-то должно избавить его от страданий. На примыкающей улице он продолжил идти по ненадежному тротуару, потому что проезжая часть была вся изломана и представляла собой скопище кирпичей и грязи. Дома подступали, почти выталкивая его на дорогу. Там, где должны были зиять двери и окна, виднелись стены из нового кирпича. В дальнем конце улицы простиралась чернейшая тьма.

Добравшись туда, он понял, в чем дело. Стена высотой не менее десяти футов была возведена вплотную к последним домам. Взглянув вверх, он различил блеск битого стекла. Он был в тупике из стены и заколоченных домов, посреди запустения.

Внезапно – и как будто совершенно не к месту – он вспомнил, как много лет назад, готовясь к написанию романа, читал про Моисеев ритуал Дня искупления. О том, как козла отпущения, обремененного всеми грехами народа, изгоняли в пустыню. Очередного козла принесли в жертву. Образы смешались в его голове; он не мог уловить их смысла, а потом понял, почему в его сознании для них было так много места. Мучительный кошмар рассеивался.

И тотчас же он оцепенел, вперив взгляд в стену, потому что ужасно испугался при мысли о том, чтобы повернуться. Он понял, почему этот кошмар не мог воплотиться без него. На замурованной улице звучали приближающиеся шаги.

Когда он рискнул бросить взгляд через плечо, то увидел двоих. Их лица были скрыты в темноте, но в руках блестело что-то острое. Он пытался карабкаться вверх по стене, хотя легкие уже работали с трудом. Все было позади – бессонные ночи, яд в мозгу, кошмарная ответственность, – но он знал, что, хотя скоро не сможет кричать, потребуется гораздо больше времени, чтобы умереть.

Внизу

– Ну-ка, поторопитесь! – крикнул Стив, когда девушки гурьбой направились к лифту. – Последний на сегодня. Осторожно, двери закрываются.

Коллеги улыбались Элейн, проходя мимо ее стола, но улыбки означали разное: «Как это на тебя похоже, взять и усложнить всем нам жизнь»; «Видимо, тебя оставили после уроков»; «Такое чувство, что тебе нечем заняться»; «Вот это поворот, ты будешь с ним наедине». Ей было наплевать, что о ней подумают. Они-то, конечно, зарабатывали достаточно и без сверхурочного труда, поскольку безудержно транжирили деньги на косметику и новые тряпки.

Ей лишь хотелось, чтобы Стив не шутил про все подряд, включая лифты, один из которых полностью сломался – кабина ушла на дно шахты и простояла там весь день. Элейн радовалась, что не ехала там, хотя подвал, судя по всему, уже не был таким уж отвратительным местом. Как бы то ни было, уцелевший лифт избавил ее от всех, включая мистера Уильямса, представителя профсоюза, который упрямо пытался убедить Элейн не оставаться после окончания рабочего дня. Мистер Уильямс все еще не простил начальству временный переезд в это здание; возможно, он отыгрывался на ней. Что ж, теперь он ушел в ноябрьскую ночь и дождь.

С неба лило весь день. Склады за окном походили на тающий шоколад; река и каналы покрылись мутной рябью. Коттеджи и террасные дома – некоторые из них заброшенные – теснились на крутых холмах, уходящих в сторону закрытых шахт. Сквозь спутанные струйки воды на стекле редкие огоньки казались дрожащим пламенем свечей.

Она нашла приют вдали от всего этого, в длинном офисе, под которым было пять незанятых наземных этажей и два подвальных. Ряды картотечных шкафов, заполненных синими папками Государственной налоговой службы, делили помещение пополам; пахло пылью и старой бумагой. В дрожащем свете люминесцентной лампы торчащие из шкафов папки дремали, иной раз вздрагивая и просыпаясь. Сквозь запотевшее окно над неустанно ворчащим радиатором проглядывали смутные очертания того, что осталось от пожарной лестницы.

– Тебе не кажется, что тебя эксплуатируют? – спросил Стив.

Он слышал, как мистер Уильямс напоследок назвал Элейн оружием, которое работодатели используют для подрыва солидарности.

– Нет, разумеется. – Вот бы он позволил ей некоторое время посидеть в тишине… – Как-то жарковато.

– Да, перебор. – Стив встал и театральным жестом вытер лоб. – Пойду-ка я поговорю с мистером Таттлом.

Элейн сомневалась, что он найдет смотрителя – тот, без сомнения, где-то прятался с бутылкой дешевого рома. По крайней мере, мистер Таттл старался скрывать свое пьянство, в отличие от толстых надкушенных бутербродов, которые мог оставить где-нибудь на подоконнике, в комнате для перерывов на чаепитие и даже как-то раз на чьем-то столе.

Она рассеянно повернулась к окну за своим креслом и взглянула на обратный отсчет на табло в тамбуре возле лифтов. Стив уже в подвале. Буква П мигнула и засветилась ярче: он спустился на нижний подвальный этаж, чье существование не отражалось на табло и вообще должно было быть секретом для всех, кроме владельца ключа. Возможно, обнаружив запасы, которые там хранились, мистер Таттл и сделался таким небрежным с едой.

Она вдруг разозлилась. Если у человека, который построил