Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Забудь обо всем на две недели и поезжай в отпуск. Ты слишком изнуряешь себя – когда мы встречались в последний раз, у тебя был усталый вид. Я объясню Хьюго и посмотрим, что сумею выторговать по поводу статьи, которую ты напишешь, когда вернешься.

Какое-то время она успокаивающе болтала, а потом оставила его пялиться на телефон. Он осознал, как сильно рассчитывал на то, что статью удастся продать. Не считая роялти, которые вечно не соответствовали ожиданиям, когда Майлз в последний раз получал чек? Он не мог поехать в отпуск, так как чувствовал бы, что не заслужил его; если тратить время, беспокоясь о своей расточительности, от такого отпуска никакого толка не будет.

Но, может, он несправедлив к себе? Разве нет историй, которые он способен продать?

Майлз осторожно повертел идею в голове, как будто она была камнем, из-под которого что-то могло выползти, и не нашел ни единого довода против. Описание ночных кошмаров лишило их силы; теперь это были просто рассказы. Набирая номер Хьюго, чтобы узнать у него адрес журнала «Жуть», он уже придумывал себе псевдоним.

В течение двух недель Майлз бродил по острову Англси. Все казалось невероятно ярким: за трещинами в травянистой береговой линии море сверкало, словно кристаллизуясь и разбиваясь вдребезги; за морем валлийские холмы и туман, казалось, творили друг друга. Пляжи были сложены из камней, похожих на коричневые буханки с хрустящей корочкой, украшенные ракушками. В глубине зеркальных прудов распускались анемоны. Когда наступала ночь, он ложился на каменную плиту и наблюдал, как появляются первые звезды.

Прогуливаясь, он мысленно совершенствовал написанное; первый черновик прояснил, какие темы ему хотелось бы затронуть. Он написал статью за три дня и был уверен, что ее опубликуют. Она стала не только самым полным описанием убийства в Уэст-Дерби из всех существующих, но и попыткой объяснить поведение соседей: им нужно было придать должную степень драматизма своему неприятию всего, что случилось в доме, они использовали его как козла отпущения, чтобы выставить вон и заявить о собственной непричастности к преступлению.

Отправив рукопись Сьюзи, он почувствовал приятную усталость. По вечерам дома Нестона становились серебристыми, горизонт – пепельным. Когда в комнате так стемнело, что стало невозможно читать, он отправился спать. Уже засыпая, услышал, как в соседнем доме булькает канализация.

Но что заставляло пузырьки образовываться в сероватой субстанции, которая больше походила на плоть, чем на жидкость? Она была гуще дегтя и двигалась медленнее, пузырьки в ней образовывались дольше. Их источник стремился вверх, чтобы встретиться с Майлзом лицом к лицу. Он почти достиг поверхности, почти сумел прорваться сквозь нее, когда Майлз проснулся.

Ему было жарко и грязно, и почему-то стыдно. Сон казался искажением последнего, что он услышал, вот и все; конечно, такое не помешало бы ему заснуть. Мгновение спустя он уже отчаянно цеплялся за этот образ; его схожесть со сновидением успокаивала и была намного предпочтительнее тех мыслей, которые теснились в голове. Теперь Майлз понимал, откуда взялось ощущение грязи.

Он уже не смог заснуть; во сне поджидали кошмары, неимоверно детальные и омерзительные. Когда он включил свет, то как будто оказался в коконе. Ночь заложила окна кирпичами. Ему было невыносимо оставаться наедине с кошмарами, но существовал только один способ избавиться от них.

Следующей ночью Майлз проснулся за рабочим столом. Последняя написанная строчка попалась на глаза: «Несколько часов спустя он выпрямился, сидя корточках и продолжая целеустремленно жевать…» Когда Майлз глотнул чуть теплый чай, тот отдавал то ли ржавчиной, то ли кровью.

Реальность казалась далекой, и он мог восстановить ее, только очистив разум. Задача не была выполнена и наполовину. Глазные яблоки как будто превратились в пыльные каменные шарики. Ручка дернулась в руке, посадив кляксу на странице.

На следующее утро позвонила Сьюзи и разбудила его вновь за письменным столом.

– Статья просто потрясающая. Уверена, мы ее удачно пристроим. А теперь скажи-ка, ты можешь дать мне план остальной части книги, чтобы показать Хьюго?

Майлз окончательно проснулся и был потрясен тем, что произошло в его сознании, пока он спал.

– Нет, – пробормотал он.

– Есть какие-нибудь проблемы, о которых ты хотел бы мне рассказать?

Если бы только он мог! Но Майлз не мог признаться, что, пока спал, почти дописав задуманное, в его сознании собралась новая толпа кошмаров, которые требовали, чтобы их тоже записали. Возможно, это уже никогда не закончится.

– Можем повидаться, если это поможет, – предложила Сьюзи.

Разве он мог так поступить, когда разум требовал очищения? Однако Майлз понимал, что если не заставит себя встать из-за стола, то, возможно, вообще не встанет.

– Ладно, – уныло ответил он. – Я приду завтра.

Завтрашний день принес с собой единственную перемену: Майлз смог выключить настольную лампу, но к финалу даже не приблизился. Он с трудом втиснулся в поезд, забитый футбольными болельщиками. Они открывали жестянки с пивом, орошая брызгами все вокруг; пахло ржавчиной. Поезд с ревом вынырнул из туннеля, а Майлз остался в собственном, куда более темном и гнетущем. Вокруг него распевали футбольные песни, которые словно приносило радиоволной издалека, сквозь помехи. Майлз писал, прикрываясь открытым портфелем, чтобы никто не понял, чем он занимается.

Добравшись до Лондона, он все еще не закончил, но ему было уже наплевать. Стук колес, неустанное пение, гул крови в ушах и ночные кошмары под сводами черепа его оглушили. Он немного посидел в Юстоне. Белый кафель сверкал, словно лед, и гулкий голос звучал над головой.

Сьюзи, едва увидев его, спросила:

– Ты у врача был?

Ему и психиатр не поможет.

– Со мной все будет хорошо, – ответил он, заслоняясь широкой фальшивой улыбкой.

– Я тут подумала о кое-каких вариантах для твоей книги, – сообщила она за обедом. – Как насчет того дома в Эдинбурге, где дважды с разницей в пятьдесят лет случились почти одинаковые преступления? Человек, совершивший второе, все твердил, что не знал о первом…

Она явно надеялась взбодрить его своими идеями, но ночной комар, который повторялся снова и снова, как заевшая кинопленка, не позволял ничему другому проникнуть в разум Майлза. Жертва сумела высвободить одну руку и пыталась защититься.

– А как насчет той женщины из Саттона, которая собирала кирпичи с мест преступлений? Она хотела использовать их для создания миниатюрного Черного музея. Ее стоит разыскать, – сказала Сьюзи, когда убийца схватил дергающуюся руку за запястье. – И еще, если хочешь в книге охватить побольше историй, есть мать жертв убийства в Митхуке, которая до сих пор получает письма, якобы от своих детей.

Мужчина сжал запястье мертвой хваткой. Медленно и осмотрительно, со