Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

– Да, неплохие идеи, – пробормотал он, чтобы заставить Сьюзи заткнуться.

Когда они вернулись в ее кабинет, оказалось, что ему положен гонорар. Сьюзи сразу же выписала чек, как будто выдала лекарство. Пока он убирал его в портфель, она заметила блокноты, исписанные в поезде, и спросила:

– Можно посмотреть?

Охватившие Майлза угрызения совести больше смахивали на панику.

– Нет, это ерунда, пустяки, нет-нет, – забормотал он.

Несколько часов спустя он куда-то шел. Мужчины слонялись позади мальчиков, игравших в пинбол; автоматы вспыхивали, как фейерверки, и блики пятнами краски ложились на личины наблюдателей. Наркоманы собирались у круглосуточной аптеки на Пикадилли; в подземном мужском туалете тощий как скелет юноша смывал кровь со шприца. Рядом с Риджент-стрит сверкал Сохо, точно зал игровых автоматов. На Оксфорд-стрит манекены в дорогих платьях, с блестящими лысыми головами, жестикулировали в витринах сломанными запястьями.

Майлз понятия не имел, зачем и куда идет. Надеялся, что толпа отвлечет? Не потому ли вглядывался в лица прохожих все более и более отчаянно? Увиденное не обнадеживало. Женщины были совершенны, как трупы, мужчины излучали скрытую агрессию; некоторые были драконами и выдыхали дым.

Он прошел мимо девушки быстрее, чем успел среагировать. Задыхаясь, протиснулся сквозь толпу людей на углу Дин-стрит и бросился через улицу, вопреки светофору. За мгновение до того, как она поняла, что он обогнал ее и пристально смотрит, он увидел ее яркие, живые глаза, тонкую паутинку вен под ними, веснушки, усыпавшие переносицу, пульсирующую на шее жилку. Девушка была поразительно настоящей, и Майлз этому ужаснулся.

Затем она отступила в сторону, раздраженная, не понимающая, чего от нее хотят. Майлз потянулся, но не смог схватить ее за руку. Он должен был как-то ее остановить.

– Не надо! – крикнул он.

При этих словах она убежала. Он бросился за ней, но двое полицейских преградили ему путь. Возможно, они ничего не заметили, возможно, не стали бы его хватать, но было уже слишком поздно; она затерялась в толпе на Оксфорд-стрит. Он повернулся и побежал обратно в свой отель.

Едва добравшись до своего номера, Майлз начал писать. Голова была набита горячим пеплом. Он писал так быстро, что едва успевал осознать смысл слов. Сколько у него осталось времени? Дрожащую руку свело судорогой, непросохшие чернила размазывались.

Майлз добрался до середины предложения, когда, совершенно неожиданно, голова опустела. Он судорожно водил пером по странице, но спешка исчезла;

кошмар оставил его. Он лежал в темноте на безымянной кровати, надеясь, что ошибся.

Утром спустился в вестибюль так поздно, как только мог. С газетной страницы на него смотрело лицо девушки, которую он встретил на Оксфорд-стрит. На фотографии ее глаза были тусклыми и укоризненными, хотя, возможно, такими они казались только ему. Он сбежал наверх, не прочитав колонку. Он и так знал больше, чем могла бы рассказать газета.

В конце концов, Майлз вернулся домой, в Не-стон. Куда бы он ни пошел, ночные кошмары все равно настигали. Он сделался изгоем в окружающей реальности. Был сосредоточен на своей незаживающей душевной ране, постоянно ожидая, когда на него обрушится следующая волна ужасов.

На следующий день он сидел за письменным столом. Залитые солнцем дома напротив таращились, как пустые страницы. Мысль о том, чтобы что-то написать, вызывала мурашки по коже. Он пошел прогуляться, но ничего хорошего из этого не вышло: за болотами фабричные трубы измарали небо своим кашлем; стебли травы рассекали воздух, как бритвенные лезвия; птицы пикировали вопящими крылатыми ножами. Солнечный свет казался яростным и безжалостным, светило высасывало жизнь из пейзажа.

Казалось, не было никакой причины, по которой кошмары могли бы когда-нибудь прекратиться.

Либо ему придется описывать их, все глубже и глубже погружаясь, либо они станут реальностью. В любом случае, он находился в их власти; он ничего не мог поделать.

Но разве он не избегал правды? Шанс, упущенный на Оксфорд-стрит, не был совпадением. Возможно, он с самого начала мог вмешаться, если бы только знал. Какой бы ужасающей ни казалась ответственность, она, безусловно, была предпочтительнее беспомощности. Встреча на Оксфорд-стрит сделала всех жертв невыносимо похожими на людей.

Он сидел и ждал. По поверхности травы змеились бледные волны; в мареве они казались водой, просачивающейся из болота. Голова у Майлза словно съежилась, но это было всего лишь из-за нервозности и грозы, которая сгущалась в вышине. Когда, наконец, тучи разошлись, не пролившись, они оставили после себя сумеречный осадок, который потащился за Майлзом, когда он побрел домой.

Нет, дело не только в этом. Его кожа казалась грязной, оскверненной. Кошмары приближались. Он поспешил вывести машину из гаража, а затем, словно частный детектив, уселся на водительское сиденье. Стиснул руль. В голове кишели черви, роились мухи.

Нельзя зацикливаться на отвращении к самому себе. Надо помнить, что ночные кошмары исходят не от него, надо заставить разум осознать их, руководствоваться ими. От стыда он почувствовал себя покрытым горячим жиром. Когда, наконец, машина сорвалась с места, было ли это проявлением его желания сбежать? Куда ему свернуть на следующем перекрестке?

Как только знаки стали бессмысленными из-за того, что Майлз слишком долго смотрел на них, он понял, в какую сторону ехать. Интуиция ждала своего часа, чтобы взять верх, и теперь была настойчива. Он проехал по улицам без фонарей, где освещенные занавески вырезали прямоугольники из ночи, и погрузился в густую тьму.

Как выяснилось, он направлялся в Честер. Деревья у дороги напоминали гигантские пугала, размахивающие листвой, как лохмотьями. По небу ползли серые облака, похожие на личинок; он с трудом мог отличить их от тех, что ползали у него в голове, и отчаянно пытался очистить свой разум.

Римские стены Честера вырисовывались между деревянными зданиями, черно-белыми, как луна. Несколько пар рассматривали витрины, бродя по расположенным на уровне второго этажа галереям с перилами. На мосту, пересекавшем главную улицу, примостились часы, похожие на луноликую птицу. Майлз вспомнил день, когда гулял по берегу реки, лодки проплывали медленно, как облака, а духовой оркестр на маленькой эстраде играл «Подуй, южный ветер». Как новый кошмар мог случиться здесь?

Ошибки быть не могло, потому что чутье требовало поскорее ехать дальше. Он так мчался по безукоризненно чистым улицам, что чуть не пропустил полицейский участок. Синяя вывеска привлекла внимание. Именно туда он и должен направиться.

Каким-то образом он должен убедить их, что знает, где происходит преступление.

Он был в нескольких ярдах от полицейского участка, когда нога соскочила с педали газа. Машина