Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Это был не овраг, хотя на каменистом дне виднелась темная расщелина, окруженная зарослями травы. Склоны низины заросли дроком; он скрывал темно-зеленый холмик на дальней стороне. Если бы меня не подгонял ветерок, я бы не подошел достаточно близко и не понял, что на самом деле это небольшой сельский дом.

Он был едва ли больше комнаты. Мох размыл его очертания, он почти сливался со склоном впадины; невозможно было сказать, где заканчивается крыша и начинаются стены. Наконец я рассмотрел окно, и мне не терпелось заглянуть внутрь. Ветерок, ласковый и успокаивающий, вел меня вперед, и я нашел тропу, что вела к домику.

Я как раз спустился по склону низины, когда ветер стал холодным. Может, из-за сырости, бьющей вверх из расщелины в земле? Она была уже, чем я решил поначалу, и, должно быть, именно поэтому я внезапно оказался гораздо ближе к домику – достаточно близко, чтобы понять, что он, похоже, разлагается под воздействием мха; возможно, именно этот запах я и ощутил. В окне маячило что-то светлое, бледное, как болотный газ; это было чье-то лицо.

Домик оказался обитаемым, я вторгся на чужую территорию. Я ринулся прочь из низины, поскальзываясь на тропе, а ветер прижимался ко мне, как огромная мягкая подушка, мешая двигаться вперед. Цепляясь за дрок, я наконец-то выбрался на ровную землю. Меня никто не преследовал, и, пробегая мимо пруда, расщелину в земле я уже не видел.

Я не рассказал тете о случившемся. Хотя она настаивала, чтобы я называл ее Наоми, и разрешала ложиться спать гораздо позже, чем родители, я чувствовал, что она может этого не одобрить. Не хотел, чтобы она думала, будто я все еще ребенок. Если бы я не перестал копаться в себе, то, возможно, пришел бы к выводу, что инцидент не заслуживал таких угрызений совести; в конце концов, я же ничего плохого не сделал.

Вскоре она сама затронула эту тему. Однажды вечером мы сидели, продолжая потягивать вино, которое пили за ужином, – еще одна вещь, которую мои родители осудили бы, узнав о ней. Расслабившись во хмелю, я сказал:

– Ужин был вкусный.

К моему внезапному смятению, которое я замаскировал смехом, мой голос понизился на октаву.

– Ты взрослеешь. – Как будто вспомнив о чем-то, Наоми прибавила: – А давай проверим, что ты скажешь вот об этом.

Она достала из ящика два серых платьица, слишком элегантного покроя для школьной формы. Одна из клиенток принесла их для переделки; две ее маленькие дочери, прижавшись друг к другу, хихикали надо мной. Тетя Наоми протянула мне платья.

– Посмотри на них повнимательнее.

Держа вещицы в руках, я ощутил беспокойство. Они упали мне на колени, раздражая своей миниатюрностью. В ткань были вплетены нити другого оттенка серого. Почему-то мне не хотелось к ним прикасаться.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – сказала тетя. – Это из-за ткани.

– А что с ней не так?

– Светло-серые нити… я думаю, это волосы.

Я поспешно вернул платья, держа их за плечики двумя пальцами.

– Их сшила старая Фанни Кейв, – продолжила тетя, как будто это все объясняло.

– Кто такая Фанни Кейв?

– Возможно, просто старуха, у которой не все в порядке с головой. Я бы не стала доверять некоторым историям, которые о ней слышала. Учти, ей самой я бы доверяла и того меньше.

Должно быть, я выглядел заинтригованным, потому что она прибавила:

– Она просто неприятная старушенция, Питер. Послушай моего совета и держись от нее подальше.

– Я не смогу держаться подальше, если не узнаю, где она живет, – лукаво заметил я.

– В яме в земле возле пруда, так мне сказали. С дороги не разглядеть, так что и не пытайся.

Тетя приняла мою внезапную нервозность за согласие.

– Лучше бы миссис Гибсон не брала эти платья, – задумчиво прибавила она. – По ее словам, не смогла отказаться, раз уж Фанни Кейв так расстаралась. А еще она сказала, что девочки чувствовали себя в них неуютно. Я ей объясню, что материал вреден для их кожи.

Мне бы хотелось, чтобы у меня было больше времени решить, признаваться ли в том, что я был у жилища Фанни Кейв. И все же я чувствовал себя слишком виноватым, чтобы поднимать эту тему или даже проявлять излишний интерес к старухе. Два дня спустя представился шанс увидеть ее собственными глазами.

Я слонялся по дому, стараясь не попадаться на глаза тете. Внизу не было места, где я чувствовал бы себя комфортно; ее швейная машинка стрекотала в столовой, у стола, на котором были разложены выкройки; манекены замерли в гостиной, как будто ждали, принарядят их или снабдят конечностями. Из окна своей спальни я наблюдал, как дождь превращает поля в грязь, а холмы – в туманные очертания. Я обрадовался, когда в дверь позвонили; хоть какое-то развлечение.

Как только я открыл дверь, в прихожую ворвалась пожилая женщина. Я подумал, что незнакомке не терпится укрыться от дождя, ведь на ней было только серое платье. Отдельные его части блестели от влаги – или это были узоры, какие-то символы, исполненные в другом оттенке серого? Я поймал себя на том, что рассматриваю их, прищурившись, а затем поднял глаза на ее лицо.

Она была выше шести футов ростом. Ее седые волосы ниспадали до талии. Похоже, от них пахло землей; да и не только от них. У нее было слишком маленькое для такого тела личико, а кожа казалась дубленой. Когда она наклонилась, разглядывая меня сквозь седые космы, словно я был товаром на прилавке, мне представился выглядывающий из норы грызун.

Старуха направилась в столовую.

– Ты про меня болтаешь всякое. Говоришь людям, чтобы они не носили мои вещи.

– Уверена, вам никто ничего подобного не рассказывал, – заявила моя тетя.

– А никому и не надо. – Голос старухи звучал сухо и хрипло, как будто она не привыкла разговаривать с людьми. – Я сама чую, когда кто-то сует нос в мои дела.

Как же она поместилась в том крошечном доме? Я стоял в холле, размышляя, нужна ли тете помощь и хватит ли у меня смелости ее оказать. Но тон старухи теперь был скорее раздраженным, чем угрожающим.

– Я старею. Иногда мне нужно, чтобы кто-то за мной присматривал. У меня нет собственных детей.

– Но чужие дети не станут вашими, если дарить им одежду.

Через дверной проем я увидел, что взгляд старухи сделался испепеляющим, словно догадка тети была верна.

– Не суй нос в мои дела, и тогда я не стану совать нос в твои, – сказала